Но я знала, что это ложь.

Прошло ещё три дня. Кайден выздоравливал — медленно, но уверенно. Его раны заживали, рёбра срастались, и я чувствовала, как его силы возвращаются. Он уже мог ходить, хотя и с трудом. Он уже мог сидеть, не морщась от боли. И он уже мог смотреть на меня так, что я теряла дар речи.

— Когда я смогу летать? — спросил он однажды, когда я меняла ему повязку.

— Через две недели, — ответила я, не поднимая глаз. — Если не будешь перегружать себя.

— Две недели — это слишком долго, — сказал он, и в его голосе послышалась тоска. — Мои солдаты ждут меня.

— Твои солдаты подождут ещё две недели, — отрезала я. — Или ты хочешь снова упасть и прийти ко мне с разорванной грудью?

— А если я хочу прийти к тебе с разорванной грудью? — спросил он, и в его голосе снова послышалась та самая наглая улыбка. — Тогда у меня будет повод увидеть тебя.

Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня серьёзно, без шуток.

— Ты идиот, — сказала я, но в моём голосе не было злости.

— Знаю, — ответил он. — Но ты всё равно меня терпишь.

Мы замолчали. Я закончила перевязку и убрала инструменты.

— Я хочу показать тебе кое-что, — сказал он, когда я уже собиралась уходить.

— Что?

— Это сюрприз, — ответил он. — Просто доверься мне.

Я хотела отказаться. Я хотела сказать, что у меня много работы, что я не могу тратить время на его прихоти, что я не хочу идти с ним куда бы то ни было.

Но я посмотрела в его глаза — и не смогла сказать «нет».

Он вёл меня на окраину города, туда, где скалы обрывались в пропасть, где ветер был сильнее, чем внизу, и где небо казалось ближе.

— Зачем мы здесь? — спросила я, чувствуя, как холодный ветер касается моего лица.

— Я хочу показать тебе мир с высоты, — ответил он. — Ты ни разу не летала на драконе?

— Нет, — сказала я, и в моём голосе прозвучала горечь. — И не собираюсь.

— А если я попрошу? — спросил он, и в его голосе послышалась робкая надежда.

Я посмотрела на него. Он стоял на краю скалы, и его силуэт был огромным на фоне заходящего солнца. Его чешуя переливалась, как чёрный металл, а глаза горели тем же огнём, что и небо.

— Почему ты хочешь этого? — спросила я.

— Потому что я хочу, чтобы ты увидела мир моими глазами, — ответил он. — Чтобы ты поняла, почему мы любим небо. Почему мы летаем, даже когда знаем, что можем упасть.

Я смотрела на него, и внутри меня что-то рушилось. Моя злость. Моя ненависть. Моя уверенность в том, что я никогда не смогу понять этих существ.

— Я же сказала, что тебе еще нельзя летать. Две недели.

— Но я всё равно полечу. Просто хочу, чтобы ты была рядом.

Мне хотелось ударить этого упрямого дракона. Но смогла лишь вздохнуть. Лучше я буду рядом, чтобы помочь ему, если в полете ему станет плохо.

— Хорошо, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Но если ты уронишь меня, я прокляну тебя до седьмого колена.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня перехватывало дыхание.

— Я не уроню тебя, Элира. Я никогда не уроню тебя.

Трансформация была быстрой, почти незаметной. Кайден обернулся — и на его месте стоял огромный чёрный дракон, с золотыми прожилками на чешуе и с глазами, которые смотрели на меня с той же теплотой, что и человеческие.

— Садись, — сказал он, и его голос звучал глубоко, как гром в горах. — Я буду лететь медленно. Тебе нечего бояться.

Я подошла ближе, чувствуя, как моё сердце колотится. Чешуя была тёплой, почти горячей, и когда я прикоснулась к ней, я почувствовала, как она вибрирует — как огромное живое существо, которое дышит в унисон со мной.

Я забралась ему на спину, чувствуя, как мои пальцы сжимаются в грубых складках чешуи. Он подождал, пока я устроюсь, и я почувствовала, как его мышцы напрягаются подо мной — и мы взлетели.

Я закричала.

Земля ушла из-под ног, и я вцепилась в его чешую так, что побелели костяшки. Ветер ударил в лицо, и я зажмурилась, чувствуя, как воздух срывает слёзы с моих глаз.

— Открой глаза, — сказал он, и его голос звучал ровно, спокойно. — Ты не упадёшь. Я держу тебя.

Я медленно приоткрыла глаза — и замерла.

Под нами был мир. Настоящий, живой, огромный. Горы, покрытые зелёными лесами, реки, которые блестели как расплавленное серебро, озёра, в которых отражалось закатное небо. Я видела всё — каждую тропинку, каждый утёс, каждое дерево, которое казалось маленьким, как игрушка.

— Это... — начала я, но слова застряли в горле.

— Красиво, — закончил он. — Я знаю. Я всегда смотрю на это и вспоминаю, зачем я воюю. Не за короля. Не за славу. За этот мир. За то, чтобы он оставался таким.

Я не могла говорить. Я могла только смотреть, чувствуя, как слёзы текут по моим щекам. Но это были слёзы не боли. Это были слёзы восхищения.