— Тогда докажи это, — сказал он, и в его глазах вспыхнул вызов. — Скажи мне, что я тебе безразличен. Скажи это и посмотри мне в глаза.

Я подняла на него взгляд. Я хотела сказать. Я хотела произнести эти слова, чтобы он ушёл, чтобы он оставил меня в покое, чтобы я могла дышать снова.

Но я не могла.

Потому что это было бы ложью.

Он смотрел на меня, и его глаза были синими, как расплавленное стекло, с золотыми искрами. И в них не было ничего, кроме желания — не грубого, не собственнического, а просто желания быть рядом. Быть тем, кого я не могу игнорировать.

— Ты не говоришь, — тихо сказал он. — Значит, я не безразличен.

— Кайден, — начала я, но он прервал меня.

Он притянул меня к себе, и я не успела понять, что произошло. Его руки сжали мою талию, пальцы впились в ткань платья, и он прижал меня к себе так сильно, что я почувствовала каждый шрам на его груди, каждое биение его сердца.

Я должна была оттолкнуть его. Я должна была закричать, сказать, что он переступил границу, что я целительница, а он пациент, что между нами не может быть ничего, кроме вражды. Я должна была остановить его.

Но я не сделала ни одного из этих вещей.

Потому что, когда его губы коснулись моих, мир перестал существовать.

Он целовал меня грубо, жадно, но в этой грубости не было злобы. В ней было отчаяние. Отчаяние человека, который слишком долго ждал. Слишком долго смотрел на меня так, будто я была его последней надеждой. Слишком долго сдерживал себя.

Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как мои пальцы сжимают ткань его рубашки. Его руки скользнули по моей спине, притягивая меня ближе, и я почувствовала, как его язык проникает в мой рот — смело, настойчиво, заставляя меня отвечать.

Я не знала, что делаю. Я забыла, где я, кто я, почему я здесь. Было только его дыхание, его жар, его пальцы, которые сжимали мои бёдра так сильно, что я знала: останутся синяки. И я хотела их. Я хотела чувствовать его следы на своей коже, чтобы помнить этот момент.

Его руки скользнули выше, по моей спине, по шее, в мои волосы. Он сжал их, откидывая мою голову назад, и его губы скользнули по моей шее — горячие, влажные, оставляющие за собой огненные следы. Я застонала, не в силах сдержаться, и он зарычал — низко, гортанно, и от этого звука у меня подкосились колени.

— Ты не представляешь, — прошептал он, отрываясь от моей шеи, чтобы посмотреть в мои глаза. — Ты не представляешь, как долго я хотел это сделать.

— Кайден, — выдохнула я, и это было единственное слово, которое я смогла произнести.

Он снова поцеловал меня, и на этот раз я отвечала ему с той же жадностью, с тем же отчаянием. Мои пальцы впились в его спину, я царапала его, вжималась в него, чувствуя, как его руки сжимают мои бёдра, приподнимая меня. Он прижал меня к стене, и я почувствовала, как его тело прижимается к моему — твёрдое, горячее, и я знала, что если мы не остановимся, то всё зайдёт слишком далеко.

Его рука скользнула под мою юбку, и я почувствовала, как его пальцы касаются моего бедра — горячие, шершавые, и я задохнулась. Он хотел большего. Я хотела большего.

Но я остановила его.

— Нет, — выдохнула я, кладя ладонь на его грудь. — Нет, Кайден. Мы не можем. Не сейчас.

Он замер. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, его глаза потемнели от желания. Я видела, как он борется с собой, как его пальцы сжимаются и разжимаются на моей юбке, как он пытается взять себя в руки.

— Почему? — спросил он, и голос его был хриплым, почти сломанным.

— Потому что ты ранен, — сказала я, и голос мой дрожал. — Потому что это неправильно. Потому что я не хочу, чтобы это было просто так.

— Для меня это не просто так, — сказал он, и в его голосе звучала сталь, которой я не слышала раньше. — Я хочу тебя. Я хочу тебя не просто сегодня. Я хочу тебя всегда.

Я смотрела на него, и в его глазах я видела не только желание. Я видела страх. Настоящий, глубокий страх — не за себя, а за меня. За то, что он может меня потерять.

— Ты не можешь хотеть меня всегда, — прошептала я. — Ты не знаешь меня. Ты знаешь только целительницу, которая постоянно на тебя кричит.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было насмешки.

— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, — сказал он. — Я знаю, что ты злишься на меня, потому что боишься. Я знаю, что ты ненавидишь драконов, потому что они убили твоего отца. Но я не твой враг, Элира. Я никогда не был им.

Я замерла, чувствуя, как внутри меня что-то обрывается.

— Откуда ты знаешь про моего отца? — спросила я, и голос мой был тихим, почти беззвучным.

— Я знаю о тебе всё, — ответил он. — Каждый раз, когда я прихожу к тебе, я спрашиваю. У слуг, у солдат, у твоих помощников. Я хочу знать, что ты ела на завтрак, что тебя тревожит, что тебе снится. Я хочу быть тем, кто будет знать тебя лучше всех.

Я смотрела на него, и внутри меня рушилось всё, что я строила годами. Моя злость. Моя ненависть. Моя уверенность в том, что я никогда не смогу полюбить дракона.