— Ты идиот, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Ты самый невозможный, самый невыносимый человек, которого я встречала.

— А ты — самая красивая женщина, которую я встречал, — ответил он, и в его голосе была улыбка.

Я хотела сказать что-то ещё, но вместо этого я просто стояла, глядя на него, чувствуя, как его руки всё ещё сжимают мои бёдра, как его дыхание смешивается с моим.

— Тебе нужно отдыхать, — наконец сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты не должен вставать ещё три дня.

— А если я пообещаю, что буду лежать, если ты вернёшься через час? — спросил он, и в его глазах снова вспыхнула та самая наглая искра.

Я покачала головой, но внутри меня уже зарождалась улыбка.

— Ты неисправим, — сказала я.

— Я знаю, — ответил он. — Но ты всё равно меня терпишь.

Я вышла из палаты, и на этот раз моё сердце билось ровнее. Потому что я знала: он выживет. Он будет жить. И он будет возвращаться ко мне снова и снова.

И, возможно, я была не против.

Но когда я шла по коридору, я чувствовала, как губы всё ещё горят от его поцелуя. Как руки всё ещё дрожат от его прикосновений. Как внутри меня разрастается что-то новое — что-то, что я не могла контролировать.

Любовь? Нет. Пока нет. Но что-то, что могло бы ею стать.

Я остановилась у окна, глядя на закат, и прошептала:

— Что же ты со мной делаешь, Кайден Арден?

Ветер не ответил. Но я знала: всё только начиналось. И это начало было страшнее любой войны.

Глава 3. Полет

Я не спала эту ночь.

Не потому, что у меня была бессонница, и не потому, что я переживала за Кайдена — хотя, если быть честной, я переживала. Я лежала в своей маленькой комнате, глядя в потолок, и чувствовала на губах его поцелуй, на бёдрах — его пальцы, на шее — его горячее дыхание. Это было повсюду. Он был повсюду. В моей голове, в моей крови, в каждом вздохе, который я делала.

Я провела рукой по лицу, пытаясь стереть наваждение, но оно не исчезало. Оно только становилось ярче, острее, почти болезненным.

— Ты дура, Элира, — прошептала я в темноту. — Ты ненавидишь драконов. Ты ненавидишь их всех. Ты не можешь чувствовать ничего к этому наглому, самоуверенному...

Я не договорила. Потому что знала: я могу. И это было самое страшное.

На следующее утро я пришла в лечебницу раньше обычного, надеясь, что Кайден ещё спит. Мне нужно было время, чтобы собраться, чтобы надеть на себя привычную маску холодной и колкой целительницы, которая видит в нём только пациента. Мне нужно было убедить себя, что вчерашнее ничего не значит.

Но когда я открыла дверь его палаты, он уже сидел на кровати — и улыбался.

— Доброе утро, — сказал он, и в его голосе звучала такая лёгкость, будто между нами ничего не произошло. Будто он не целовал меня так, что у меня подкашивались колени. Будто его пальцы не скользили по моей коже.

Я замерла на пороге, чувствуя, как внутри меня всё переворачивается.

— Ты не должен сидеть, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тебе нужен постельный режим.

— Мне нужно много чего, — ответил он, и его глаза блеснули. — Но я хочу только одного. Чтобы ты перестала на меня злиться.

— Я не злюсь, — солгала я, проходя в комнату и закрывая дверь. — Я просто хочу, чтобы ты выздоровел и ушёл.

— И ты будешь скучать по мне, когда я уйду, — сказал он, и в его голосе не было вопроса. Только уверенность.

Я фыркнула, но внутри меня что-то дрогнуло.

— Ты слишком много о себе думаешь, Кайден.

— А ты слишком мало говоришь о том, что чувствуешь, — ответил он, и его голос стал серьёзным. — Ты прячешься за своей злостью, за своей работой, за своей ненавистью к драконам. Ты боишься признать, что я тебе небезразличен.

Я отвернулась, чтобы он не видел моего лица.

— Ты ничего не знаешь обо мне, — прошептала я.

— Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь, — сказал он. — Я знаю, что у тебя есть шрам на левом запястье — от стекла, когда твоя лавка разбилась во время шторма. Я знаю, что ты любишь чай с мятой и мёдом, но никогда не пьёшь его утром, потому что он делает тебя сонной. Я знаю, что ты плачешь по ночам, когда думаешь, что никто не видит.

Я резко обернулась.

— Откуда ты...

— У меня есть свои источники, — перебил он, и в его глазах мелькнула тень улыбки. — И я не перестану узнавать тебя, Элира. Даже если ты будешь ненавидеть меня за это.

Я хотела ответить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Он знал меня — знал то, что я прятала от всех. И это пугало меня больше, чем любая война.

— Тебе нужно отдыхать, — наконец сказала я, и мой голос дрогнул. — Сегодня я проверю твои швы.

Он хотел что-то сказать, но я уже вышла из комнаты.

Я стояла в коридоре, прижавшись спиной к холодной стене, и пыталась унять дрожь.

— Это ничего не значит, — прошептала я себе. — Он просто пациент. Он просто дракон. Ты не можешь чувствовать к нему ничего, кроме ненависти.