Мои руки дрожали, когда я хватала скальпели, иглы, нитки, настойки, бинты. Я заставляла себя дышать ровно, но дыхание всё равно сбивалось, и я чувствовала, как по виску стекает капля пота. Почему я так реагирую? Почему каждый раз, когда его приносят, у меня внутри всё сжимается? Это же просто ещё один пациент. Ещё один безрассудный дракон, который лезет в самое пекло, не думая о последствиях. Таких, как он, много. Но почему-то именно он появляется на моём пороге снова и снова. Почему-то именно его руки, израненные, грубые, я запоминаю в первую очередь. Почему-то его улыбка, наглая и невозможная, продолжает сниться мне по ночам.

Я вышла наружу, и в этот момент Кайден уже не улыбался. Он был без сознания.

Я рухнула на колени рядом с ним, чувствуя, как острые камни впиваются в кожу. Его дыхание было прерывистым, поверхностным, и я знала: если я не успею, он умрёт. Прямо здесь. Прямо сейчас.

Я наложила руки ему на грудь, чувствуя, как под пальцами бьётся сердце — слабо, с перебоями, но ещё живое.

— Только не смей умирать, — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Только не смей, слышишь? Я не позволю тебе умереть, потому что я не хочу твоей смерти. Я хочу, чтобы ты жил. Чтобы ты снова пришёл ко мне с этой своей наглой улыбкой. Чтобы я могла снова на тебя кричать. Чтобы я могла…

Я не договорила. Потому что не знала, что я хочу сказать.

Я влила ему в рот зелье, которое должно было остановить кровотечение, наложила повязку на грудь, наскоро перевязала руку, чтобы кость не двигалась. Я работала быстро, молча, сосредоточенно, не позволяя себе думать о том, чью жизнь я спасаю. Я — целительница. Я не имею права выбирать. Я лечу всех. Даже тех, кого ненавижу.

А я ненавидела драконов. Я ненавидела их за то, что они сделали с моей семьёй, с моей деревней, с моей жизнью. Я ненавидела их за безрассудство, за их огонь, за их силу, за то, что они могут уничтожить всё на своём пути, даже не заметив этого. Я ненавидела каждого из них.

Но почему-то, когда на моём столе лежал Кайден, я не чувствовала ненависти. Я чувствовала только страх.

Солдаты, которые принесли его, стояли в стороне, наблюдая. Один из них, молодой, с обожжённым лицом, шагнул вперёд и начал говорить, но я не слышала его слов. Я была слишком занята тем, чтобы удерживать жизнь в этом теле. В этом огромном, сильном, но сейчас таком хрупком теле, которое почему-то стало для меня важнее всех остальных.

— Он упал в бою, — раздался голос второго солдата. — Враги использовали магию, которая обжигает чешую. Мы пытались прикрыть его, но…

— Заткнитесь, — резко бросила я, не поднимая головы. — Мне не нужны объяснения. Мне нужно, чтобы вы принесли воду, чистые простыни и оставили меня работать. И чтобы никто не входил, пока я не скажу.

Они переглянулись, но подчинились. Я слышала, как их шаги затихают вдалеке.

Я осталась одна с Кайденом.

Закончив с перевязкой, я убрала инструменты и просто сидела рядом, глядя на его лицо. Спокойное. Почти безмятежное. Без этой его наглой улыбки он выглядел моложе, почти уязвимым. Я видела тени под глазами, глубокие морщины у рта, которые не заметила раньше. Я видела, сколько усталости скрывается за его самоуверенностью.

И от этого внутри меня что-то дрогнуло. То, что я не хотела признавать.

Я провела пальцем по его скуле — легко, почти невесомо, и он даже не шевельнулся.

— Зачем ты это делаешь? — прошептала я. — Зачем ты постоянно рискуешь? Зачем ты каждый раз возвращаешься ко мне, даже зная, что я тебя ненавижу?

Конечно, он не ответил. Но я всё равно ждала. Не знаю, чего — чуда, ответа, понимания.

Я откинулась на пятки и закрыла глаза.

Внутри меня бушевала злость, смешанная с чем-то ещё. С чем-то, что я отказывалась называть. Потому что если бы я призналась себе, что это такое, — всё рухнуло бы. Моя ненависть к драконам. Моя вера в то, что я никогда не смогу их простить. Моя уверенность в том, что я не имею права чувствовать ничего, кроме презрения.

Но сейчас, глядя на Кайдена, я не чувствовала презрения. Я чувствовала только страх.

Страх, что он умрёт.

И страх, что если он умрёт, я никогда не узнаю, почему его улыбка каждый раз заставляет моё сердце биться быстрее.

Я сидела так, пока солнце не начало клониться к закату. Кайден дышал — тяжело, но ровно. Его раны не кровоточили, и зелье начало действовать. Я осторожно провела рукой по его лбу — у него был жар, и я знала: ночь будет тяжёлой.

— Ты не умрёшь, — сказала я, и голос мой звучал твёрже, чем я чувствовала. — Я не позволю тебе умереть.

Когда я наконец вышла из лечебницы, солдаты встретили меня напряжёнными взглядами. Молодой, с обожжённым лицом, шагнул вперёд:

— Он выживет?

Я посмотрела на него, чувствуя, как усталость наливает тело свинцом.

— Да, — ответила я. — Но если он снова полезет в бой раньше, чем я разрешу, я собственноручно оторву ему крылья.

Солдат усмехнулся, но сразу же прикусил губу.

— Он говорил, что вы строгая, госпожа Элира. Мы не верили. Теперь — верим.

Я фыркнула, развернулась и пошла обратно в лечебницу. Но внутри меня всё дрожало.

Потому что я знала: он выживет. И снова придёт ко мне. И я снова буду стоять перед этим проклятым столом и чувствовать, как его присутствие переворачивает всё внутри.

И я не знала, что делать с этой правдой.