Арк стоял на крыльце с пустой кружкой и смотрел мне вслед. Тяжело так, оценивающе. Как тогда на пирсе, когда я вылезла из воды и бикини облепило всё, что только можно.

Он не улыбался. Просто смотрел, как я переступаю порог, как халат задирается на бёдрах, как Егорова рука сползает с плеча на талию.

Ни слова. Только кружку сжал сильнее. Я заметила.

Я зашла в дом, дверь захлопнулась за спиной, и меня обдало запахом блинчиков и разогретого масла.

Мама уже возилась на кухне — судя по звукам, переворачивала что-то на сковородке и напевала себе под нос.

Егор тут же заорал на весь коридор: «Мам, у нас кофе закончился, свари ещё!» — и пошёл греметь посудой с таким энтузиазмом, будто он тут главный по сервису.

Я прислонилась к стене. Пальцы были липкие от пролитого сладкого кофе.

Я вытерла их о халат и прижала ладонь к животу. Меня трясло. Не от холода — на кухне было тепло, мама уже включила обогреватель, ведь по утрам здесь было холодно.

Меня трясло от другого.

От того, что там, на крыльце, всё могло случиться. Ещё пара секунд — и случилось бы.

И я бы не остановилась. И он бы не остановился.

И сейчас я стояла в коридоре, смотрела на дверь и понимала: это ещё не конец. Если я продолжу на него так смотреть — а я продолжу, кого я обманываю, — всё повторится. И в этот раз Егор уже не выйдет на крыльцо в ненужный момент.

Я улыбнулась. Не знаю, чему именно. Тому, что мне плевать. Тому, что я собиралась довести это до конца, даже если весь дом встанет на уши.

Даже если мама перестанет напевать, а папа будет хмуриться в свою тарелку.

Я уже решила.

7

Я растянулась на пирсе, подстелив полотенце, и притворялась, что загораю. Солнце здорово припекало плечи даже через шляпу с широкими полями — мама бы сказала «сгоришь», но мама была дома.

Семейный катер покачивался на воде рядом — лениво, как будто тоже ещё не проснулся. Егор возился со штурвалом, что-то проверял, перекрикивался с отцом — тот застрял на другом краю пирса с какими-то верёвками.

Я подставила лицо солнцу и попыталась ни о чём не думать. Но после утра на качелях это удавалось так себе.

— Мы скоро отчаливаем. Малая, ты с нами? — крикнул Егор, свесившись через борт.

Я приподняла голову. Арк сидел на корме, откинувшись на спинку, и смотрел на меня.

Не на воду, не на Егора, не на отца с верёвками.

На меня.

Солнце било ему прямо в глаза, а он даже не щурился. Просто смотрел и ждал моего ответа — вместе с моим братом, как будто они тут оба решали, возьмут меня в лодку или оставят на берегу.

Светлые шорты, синяя рубашка нараспашку поверх голого торса, босой. Арк хорошо сочетался с катером. Не хватало только солнцезащитных очков.

— Поеду, — ответила я, садясь и поправляя лямку купальника, которая врезалась в плечо. — Только намажусь от солнца, а то точно сгорю.

Я вытащила тюбик, открутила крышку и стала выдавливать белую полоску на ладонь.

Аркадий поднялся, перешагнул через бортик и подошёл ко мне. Я услышала, как его ступни шлепают по горячей палубе — шлёп-шлёп.

Я спиной почувствовала его приближение. Ещё до того, как он заговорил. Воздух сдвинулся, нагрелся — и всё, я уже знала, что он стоит сзади.

— Давай помогу.

Я чуть не хмыкнула вслух. Помогу. С чем? С кремом? При моём брате, который в трёх метрах от нас копается в моторе? Серьёзно?

Но это был не вопрос. Даже не предложение. Он просто поставил меня перед фактом: сейчас он будет меня намазывать.

Взял тюбик из моей руки, и его пальцы коснулись моих. Кожа сухая, шершавая с внутренней стороны ладони.

У меня внутри всё поджалось — резко, сладко, как перед прыжком в воду, когда ещё не решила, хочешь ты нырять или нет.

Я опустила руку. Делай что хочешь. Вслух я этого не сказала. Но он, кажется, все понял.

Егор опять что-то крикнул с носа, Арк махнул ему — «сейчас, отстань», — и выдавил крем в ладони. Растёр между пальцами, не глядя на меня, а потом положил руки на мои плечи. Обе сразу. Широкие, горячие, с этими грубыми подушечками. Я чуть не зажмурилась.

Ладони у него были — как два утюга. Накрыл всю спину от шеи до лопаток, будто так и надо. Крем холодил, но его пальцы были горячими, и этот контраст я почувствовала всем телом.

Арк начал втирать — медленно, с нажимом, как будто мышцы разминал. Я честное слово чуть не застонала. Прямо вслух. Пришлось прикусить язык.

Его большие пальцы поехали вдоль позвоночника вниз, прямо к застёжке купальника, и там замерли. На секунду. На две. Я успела подумать: расстегнёт? Нет? Да? И зачем я это подумала? Зачем я этого хочу?

— Тебе везде надо? — спросил он, наклонившись к уху.

Я чуть не подавилась воздухом.

— Желательно, — выдавила я, и вышло сипло, как будто я до этого час орала, а не молча сидела на палубе. — Спину я сама не достаю.