— Именно. Мы все переглядываемся — в чём дело? А он идёт по рядам, шмыгает носом и вдруг останавливается около моего друга. Тычет в него пальцем и заявляет: «Ты недавно пил грузинское вино». Парень просто выпал. Потому что да, пил. С утра. Перед парами. Николай Васильевич ему: «Я своё вино за версту чую».

Аркадий засмеялся — низко, грудью, и покачал головой.

— Бедный парень. И как, хорошее вино было?

— Сказал, что да. Но после того случая завязал с утренними дегустациями.

Арк хмыкнул, отпил из банки и посмотрел на меня уже теплее, без той настороженности, что висела между нами последние дни.

— Слушай, а у тебя там вообще как в универе было? Просто интересно. Ты взрослая уже, симпатичная, с юмором. Наверное, отбоя от поклонников не было. Много раз подходили знакомиться?

Я хмыкнула и пожала плечами.

— Подходили.

— А ты?

— А я… А что я? Не люблю мальчиков своего возраста. Они скучные. У них ветер в голове. Мне с ними не о чем разговаривать. Я с ними чувствую себя так, будто я уже взрослая тётка, а они только школу закончили.

Арк перестал улыбаться. Я тоже замолчала, хотя улыбка ещё держалась на губах. Но когда подняла глаза — он смотрел на меня внимательно, так же как слушал байку про учителя, но теперь в глазах появилось что-то другое. Не смех. Не просто интерес. Цепкое. Оценивающее. Будто он только что услышал не ответ на дурацкий вопрос, а что-то важное — и теперь переваривал.

— Что? — спросила я и машинально потёрла щёку, проверяя, не осталось ли там сажи от костра.

— Ничего. Тебя интересно слушать, малая.

Я замерла с рукой у лица. Он произнёс это специально. Подчеркнул, что я ещё малая. И всегда буду для него.

Я расстроенно сглотнула и опустила руку.

— У тебя талант, — добавил он тише и взял банку. Сделал глоток, но глаз не отвёл. — Не пробовала писать истории?

Я опешила. Он знал, что это моя мечта? Это было признание того, что я на самом деле люблю. Писательство, редактура, издательское дело — всё, что я когда-то пыталась объяснить Илье, моему бывшему парню, а он морщился: «Мило, но на хлеб не заработаешь». А этот мужчина, который вообще-то не был мне никем — ну, формально, — посмотрел и сказал так, будто это само собой разумеется. У меня горло сдавило.

— Я вообще-то хотела работать в издательстве.

— Так работай.

Я улыбнулась и опустила взгляд на книгу. Потом закрыла её и отложила на траву. Между нами шипел огонь, угли оседали, и я чувствовала: всё.

Хватит.

Я больше не могу сидеть напротив и делать вид, что ничего не происходит между нами. Он только что взял и за пять минут сделал то, чего Илья не сделал за два года. Просто посмотрел и сказал «работай».

И я поверила.

И захотела его ещё сильнее.

Солнце уже село, небо стало лиловым, потом серым. Мама ушла спать первой, потом отец. Они по очереди пожелали нам спокойной ночи, отец подбросил в огонь два полена и ушёл, шлёпая тапочками по траве. Егор продержался дольше всех. Он допил то ли седьмое, то ли восьмое пиво, сполз в кресле и начал клевать носом, а через десять минут уже спал с открытым ртом и негромко храпел.

Кострище догорало. Я смотрела на Арка, он смотрел на меня. Его глаза были тёмными, зрачки расширены, и он больше не пытался скрывать, что хочет меня. Я видела это по тому, как он сжимал банку, как его грудь поднималась и опускалась всё медленнее и тяжелее.

Я встала. Книга осталась на траве. Я обошла костёр, ступая босиком по прохладной земле, и направилась к озеру.

Мне не нужно было оборачиваться и проверять, идёт ли он за мной.

Я знала, что идёт.

Слышала, как скрипнуло его кресло, как зашуршала трава под его шагами.

Я шла медленно, давая ему смотреть на мою спину, на бёдра, на то, как двигаются лопатки под тонкой тканью сарафана.

У самой воды я остановилась. Луна была яркая, полная, и озеро лежало передо мной как чёрное зеркало. Цикады стрекотали в траве, вода едва слышно плескалась о камни.

Я взялась за подол сарафана, стянула его через голову и бросила на песок.

Купальника на мне не было.

Я осталась голой и пошла в воду. Сначала ступни, потом щиколотки, икры, колени.

Вода была тёплая у берега, но чем глубже я заходила, тем холоднее становилось. Мурашки побежали по спине, и соски сжались в тугие горошины.

За спиной раздался звук — резкий вдох.

Я не обернулась. Просто продолжала заходить, пока вода не коснулась бёдер, потом живота, потом груди.

Тогда я остановилась и повернулась.

Арк стоял в паре метров от кромки воды и снимал рубашку. Без суеты, без этих дурацких пауз, как в кино. Просто стянул через голову и бросил на песок рядом с моим платьем. Шорты уже лежали там же. Остался в чёрных боксерах.

Я честно пыталась не пялиться, но кто меня осудит?

Лунный свет лёг на плечи, на грудь, на мышцы живота — и я подумала: божественно. Реально. Как будто кто-то вылепил его специально для таких вот ночей у воды.