Под водой — долгожданная тишина. Я проплыла под поверхностью несколько метров, просто чтобы почувствовать, как тело становится лёгким, невесомым, ничьим. Потом вынырнула, откинула волосы назад и перевернулась на спину.

Закат ещё цеплялся за верхушки сосен, и вода была просто сказочной. Красиво. Можно было бы даже расслабиться, если бы я не знала, что он там.

Арк сидел на пирсе. Прямо там, где валялся мой сарафан. Руки на коленях, между пальцев — сигарета. Дым поднимался тонкой струйкой и таял в вечернем воздухе.

Он смотрел на меня. Не на закат, не на воду. На меня. Прямо, не отрываясь, как смотрят на что-то, что нельзя потрогать, но очень хочется.

Я не стала отводить глаза. И он не стал. Так мы и зависли: я — на воде, он — на пирсе, и между нами — только тёплая озёрная гладь и его дым.

Я продолжала плавать, но теперь каждое движение было как строчка в тексте, который я писала специально для него.

Перевернулась на спину, выгнулась, чувствуя, как вода скатывается с груди, с живота, с бёдер.

Я знала, что он видит. Я для того и делала. Медленно подплыла к лестнице, взялась за поручни. Металл был тёплый от нагретого за день солнца.

Он не отводил взгляд. Сигарета догорала между пальцев, пепел сыпался на доски, а он даже не затягивался — просто забыл о ней.

Я медленно поднялась по ступенькам. Вода текла с меня ручьями, волосы облепили плечи, бикини прилипло так, что ткань стала почти прозрачной.

Я остановилась в шаге от него. Мокрые ноги на сухих досках, капли падают с локтей. Он сидел, не двигаясь. Только желваки на скулах заходили, и я даже заметила, как мышца под ухом дёрнулась — раз, другой.

Он сдерживал себя.

Я это поняла не по глазам даже, а по тому, как он сжал челюсть. Будто боялся, что если расслабит — скажет что-то или сделает что-то, о чём потом очень пожалеет.

— Почему ты так смотришь? — спросила я и закусила губу. Вот честно, домашнее вино — хуже водки. В голову лупит сразу, а тормоза отключает быстрее, чем успеваешь сообразить, что несёшь.

Он медленно, очень медленно перевёл взгляд с моей груди на лицо. Я прямо почувствовала, как он это сделал — будто провёл пальцем дорожку.

— Как? — голос низкий, ровный, без единой эмоции.

— Как будто я сделала что-то не то.

Он выдохнул, бросил окурок в воду и поднялся. И вот тут я поняла, что зря я это всё.

Арк навис надо мной — на голову выше, плечи закрыли полнеба. Я мокрая, в одном бикини, которое уже ничего не скрывало, а он — сухой, горячий, и смотрит сверху вниз так, что колени подкашиваются.

— Ты делала это нарочно.

— Что именно? — я изобразила святую невинность, наклонила голову, и капли с волос заскользили по плечам, по груди. Он проследил за ними мрачным взглядом.

— Ты знаешь, что. Выходишь из воды, вся мокрая, в этом прозрачном бикини. И зачем так близко подходить ко мне?

— Я просто плавала, — я улыбнулась. — И что, даже стоять близко уже нельзя? Люди обычно так и стоят, когда разговаривают. Это называется беседа. Собеседники располагаются на расстоянии вытянутой руки, чтобы лучше слышать друг друга.

— …Но не полуголые.

— Так ты сам сказал, что я выгляжу на двадцать. Значит, маленькая для тебя. Какая разница, как близко к тебе стоят малолетки? Это вообще под запретом, так что расслабься. Не фантазируй себе лишнего. Я просто плавала, а теперь просто разговариваю с тобой.

— Нет, — Арк шагнул вперёд. Я отступила — ровно полшага, пока спиной не упёрлась в шершавый столб пирса. Сглотнула. — Ты не просто плавала, Майа. Ты хотела, чтобы я смотрел. И я смотрел. Довольна собой?

Я подняла на него глаза. И весь мой боевой запал куда-то делся. Мгновенно. Его лицо было в паре сантиметров. Я видела тёмные крапинки в его радужке, видела, как расширяются ноздри, когда он выдыхает.

Разозлился? Я перегнула?

— А ты хотел смотреть? — спросила я.

Зачем? Кто меня за язык тянул?

Мысленно я уже провалилась под доски пирса и плыла к другому берегу.

Он наклонился ещё ближе, и его губы почти коснулись моего уха.

Я перестала дышать.

— Ты точно хочешь, чтобы я ответил?

— …Да.

Он выдохнул — горячо, прямо мне в шею. У меня мурашки пошли такие, что я, кажется, все до единой прочувствовала.

— Не проси меня об этом. Не скажу.

Я закусила губу. Между ног стало горячо и тесно, и это было вообще нечестно — он ещё даже не прикоснулся, а я уже поплыла.

Арк отодвинулся на пару сантиметров, но ладонь легла на столб рядом с моей головой, и я оказалась заперта. Пирс, столб, его твердое тело — выхода нет.

Мне, честно говоря, и не хотелось.

— Ты знаешь, кто я, — сказал он тихо. — Я друг твоего брата. Я вдвое старше тебя. Чёрт, я практически видел, как ты в подгузнике ходишь.

И вот тут меня отрезвило. Прямо ледяной водой. Захотелось столкнуть его с пирса за этот подгузник.

Но он был прав. И тупо было бы спорить.