— Знаю, — я посмотрела ему прямо в глаза. — А я видела, как вы с моим братом воровали у соседа яблоки, жгли петарды в почтовом ящике и катались на крыше отцовской машины. Это вас не сильно красит в моих глазах, если уж на то пошло. И что?

Он моргнул. Кажется, не ожидал такого.

— И это ничего не меняет?

— Нет, — ответила спокойно. И добавила: — А для тебя?

Он замолчал. Потом убрал руку, отступил на шаг и провёл ладонью по густым волосам. Грудь поднималась и опускалась — он дышал неровно, сбито.

— А для меня это всё меняет. Именно поэтому я не могу спокойно смотреть на тебя в таком виде.

Я стояла у столба и смотрела, как он разворачивается и уходит к дому. Шаги тяжёлые, спина напряжённая. Ни разу не обернулся.

Я осталась на пирсе одна. Вода внизу была чёрная, небо — тоже. Я медленно натянула платье через голову, не сводя глаз с двери, за которой он скрылся.

Он сказал «не могу». Но он не сказал «не хочу».

Это две большие разницы, и я их прекрасно уловила.

5

Дом поскрипывал — дерево остывало после жары, и половицы тихо потрескивали, будто жаловались на прожитый день. Окна были открыты, и с озера тянуло сыростью, а ещё доносился плеск воды о камни — мерный, ленивый, — под него обычно было хорошо засыпать.

Но мне не спалось.

Сверчки заливались на одной ноте, и если бы я могла, я бы им подпевала от раздражения на бессонницу.

Сна не было. Вообще.

Я лежала на боку, простыня сбилась в комок между ног — я сама её туда запихнула, потому что он всё равно лез в голову, и надо было хоть чем-то занять бёдра, чтобы не думать о его руках.

Лунный свет делил пол на белые полосы, занавеска дёргалась от сквозняка.

Я перевернулась на спину и уткнулась взглядом в потолок. В голове сам собой всплыл его голос — тот, у воды.

Внизу живота сладко свело. Уговаривать себя даже не пришлось. Рука сама ушла под простыню, пальцы нырнули под резинку трусов.

Ох ты ж… Мокро там было — полный абзац. Клитор набух, как по тревоге. Я аж разозлилась на себя за эту предсказуемость.

Погладила кругами, раздвинула ноги шире, зажмурилась. Воображение у меня — личный кинотеатр с неограниченным репертуаром. Могу любого представить, хоть актёра, хоть таксиста из вчерашней поездки.

Но нет, разум услужливо подсовывает только его. Стоит у кровати, смотрит сверху. Ничего не говорит — просто берёт одеяло и тянет вниз, медленно, как упаковку с подарка, который сам выбирал. Потом наклоняется, кладёт ладонь мне на шею. Не давит, просто фиксирует факт: власть у него.

«Покажи сама, — говорит Арк. — Покажи, как ты хотела, чтобы я тебя трогал».

Я ввела в себя два пальца сразу, без нежностей, и застонала в подушку. Двигала ими жёстко, внутрь-наружу, разводила в стороны, растягивала. Третий пошёл туго, но я втолкнула и его, выгнув спину. В голове к тому моменту — ноль романтики, голая физиология.

Представила, как его рука входит вместо моей: пальцы длиннее, шире, и он не спрашивает. Он бы перевернул меня лицом в матрас, нажал между лопаток, заставил прогнуться.

«Ты текла на пирсе, когда стояла передо мной, — сказал бы, расстёгивая ремень. — Знала, что я увижу, и стояла».

Дурацкая фантазия! Реалистичная до зубного скрежета. Но всё равно фантазия. С живым оригиналом она бы и рядом не лежала. Уверена.

Я ускорилась. Вторая рука сжала грудь, прокрутила сосок — грубо, на грани боли.

В голове картинка сменилась, будто кто-то переключил канал. Теперь я на коленях у Аркадия. Какой-то кабинет, кожаный диван, полусвет. Он полностью одет: тёмный костюм, рубашка расстёгнута на две пуговицы, на запястье матовые часы. Пахнет от него табаком и одеколоном — взрослый, властный, абсолютно спокойный. Я голая, сижу верхом на его бедре и чувствую, как растекаюсь по ткани его брюк. Оставляю мокрый след, буквально метку.

«Ты мне штаны испортишь, Мая», — замечает он ровным голосом и отпивает виски из стакана.

Потом ставит стакан на стол, обхватывает меня за талию и приподнимает.

«Раз ты такая мокрая — будем использовать по назначению».

Расстёгивает ширинку и сажает меня на свой набухший член — медленно, до самого упора, пока я не чувствую, как твердая головка утыкается мне прямо в шейку матки.

В реальности же я выгнулась ещё сильнее. Пальцы внутри ходили резко, без ритма. Ладонь тёрлась о клитор почти агрессивно.

Перед глазами — только он. Только я на нём.

«Ты не кончишь, пока я не разрешу», — сказал он у меня в голове, и я, кусая губу, заставила себя сбавить темп.

Голос томный, с хрипотцой.

«Медленнее. Я хочу, чтобы ты запомнила, кто тебя трахает».

Я подчинилась даже в фантазии. Смешно, но факт.

Движения стали глубже, тягучее, внизу живота закручивалось все туже.

Арк в моей голове сжимал мои бёдра до синяков, наматывал волосы на кулак, тянул назад.