Холодильник стоял на корме — прямо возле того места, где сидел Аркадий. Ну конечно. Где ещё ему стоять?

Егор и отец возились с лесками, ругаясь между собой. Кажется, и в пиве уже не нуждались.

Но я все равно решила вынуть его, чтобы не приставали потом.

Я наклонилась, чтобы достать банку, и тут Арк подвинулся. Колено коснулось моей ягодицы — не случайно, не «ой, прости». Прицельно.

Я замерла. Не разогнулась. Просто застыла в этой дурацкой позе — рука в холодильнике, задница в воздухе, — и почувствовала, как его ладонь легла на мою поясницу. Легко. Будто просто придержать. Но так кладут руку, когда хотят проверить — отстранится или нет.

Я не отстранилась.

И он пошёл дальше: пальцы скользнули вниз, по краю плавок, и исчезли — быстрее, чем я успела вдохнуть.

— Осторожнее, — хмыкнул тихо. — Тут скользко.

Ага. Скользко. На палубе, где всё высохло ещё час назад.

Я выпрямилась с банкой в руке и посмотрела на него из-под бровей. Арк сидел спокойный, как удав. Ни улыбки, ни подмигивания. Просто смотрел. Как будто его пальцы только что не были в миллиметре от моих плавок.

Сволочь.

Я вернулась на своё место, сунула Егору пиво и открыла банку себе. Руки не слушались. Пальцы скользили по холодному алюминию, собирая капли.

Я сделала глоток и подумала: чёртов Арк. Чёртово «скользко». Чёртовы плавки, которые я теперь не могу поправить, потому что он на это смотрит. Он на всё смотрит. И мы оба знали: это не конец. Даже не середина. Это только начало.

Я выпрямилась с банкой в руке и посмотрела на него в упор.

— Прекрати это.

Мужчина ухмыльнулся. Медленно откинулся назад, раскинул руки по спинке сиденья — сама невинность, блин. Расслабленная поза, довольный вид.

Оставшуюся часть прогулки я смотрела на воду и чувствовала, как между нами копится что-то взрывоопасное.

Арк больше не прикасался ко мне. Даже не смотрел в открытую. Но это было неважно. Всё, что надо, он уже сказал. Руками. На моей пояснице, на краю плавок.

Я до сих пор чувствовала его пальцы — фантомно, но очень убедительно.

И я знала: когда мы вернёмся на берег, когда родители уйдут в дом, а Егор завалится спать после обеда, — мы продолжим. То, что начали на палубе. Без крема, без свидетелей, без остановки.

Я хотела, чтобы его руки снова оказались на мне. Везде. И плевать, что он друг моего брата. Плевать, что вдвое старше. Плевать.

Я свой выбор сделала.

Теперь его очередь.

8

Остаток дня я провела в обычных делах: приняла душ после озера, час сидела на крыльце с книгой, потом был ужин с родителями и Егором, а перед сном я снова залезла пальцами в трусы, вспоминая руки Аркадия на своей спине. Это стало привычкой, и я перестала с ней бороться.

На следующий вечер мы собрались у костра между домом и пирсом. Солнце опускалось за верхушки сосен, и от воды тянуло приятной прохладой. Отец стоял у огня с пивом в одной руке и щипцами в другой, переворачивал угли и рассказывал историю про рыбалку, которую все слышали раз десять. Мама сидела в шезлонге и подливала себе вино, Егор вставлял саркастичные замечания и ржал громче всех. Арк устроился напротив меня в плетёном кресле. Он тоже держал пиво и слушал, но его глаза были заняты другим.

Я сидела, поджав ноги, с книгой на коленях, и не прочитала ни строчки. Страницу перевернула для вида, потом ещё одну. Каждый раз, когда я поднимала взгляд, Арк смотрел на меня.

Он не отводил глаз, не делал вид, что засмотрелся на пламя, — просто сидел, откинувшись на спинку, локоть на подлокотнике, банка свисает с пальцев, и смотрел.

Я чувствовала как его взгляд скользил по моим голым ногам, по рукам, по шее, возвращался к лицу. Между ног начинало жечь, и я стискивала бёдра под книгой, надеясь, что никто не заметит.

Я отпила компота. Холодное прошло по горлу и не помогло. Тогда я снова подняла глаза и не стала отводить. Он чуть приподнял банку в лёгком жесте — признание, что да, я поймала его, и ему плевать.

Слава богу, другие не видели нашей немой борьбы взглядов.

Через какое-то время родители ушли в дом готовить мясо и мариновать курицу. Егор отправился за дровами, гремя пустой тележкой, и мы остались вдвоём.

Все складывалось будто специально.

Я взяла палку, поворошила угли, выбила сноп искр. Арк сидел всё в той же позе, но теперь в тишине между нами не было буфера из чужих голосов.

Надо было что-то срочно сказать.

— Я тебе рассказывала про Николая Васильевича? — спросила я и бросила палку в огонь.

— Не припомню. — Он подался чуть вперёд, поставил банку на подлокотник. — Что за мужик?

— Вёл у нас введение в прикладную математику. Пожилой грузин, ходил в твидовых пиджаках, даже в плюс тридцать. И вот однажды он остановил лекцию прямо на середине, задрал свой здоровенный нос и начал принюхиваться. Как пёс. Реально.

— Как пёс? — переспросил Аркадий, явно не понимая, к чему я веду.