— Никакой бесовщины, уважаемый староста. Исключительно редкое алхимическое искусство, рецепт которого мне достался чудом, — я мило улыбнулась, протягивая пиалу Настеньке. Я заранее прихватила маленькую деревянную ложечку. — Попробуй, милая. Это именно то, что спасет тебя от жары.

Девочка, как завороженная, протянула ручку. Ее пальчики коснулись ледяной глины, и она радостно пискнула. Зачерпнув розовую массу, она осторожно положила ее в рот.

Мы все замерли. Я видела, как расширились глазки ребенка. Как на смену капризному, искаженному плачем выражению пришло чистое блаженство.

— Холодное... — прошептала Настенька, облизывая губы. — Дедушка! Оно холодное! И сладкое, как малина! И тает!

Она принялась уплетать десерт с такой скоростью, что я испугалась, как бы у нее не заболело горло.

— А ну, дай-ка деду! — Пантелей Никитич, не выдержав зрелища, наконец выкатился из кресла, тяжело ступая по доскам крыльца. Он буквально выхватил пиалу из рук возмущенно пискнувшей внучки, зачерпнул остатки своими толстыми пальцами и отправил в рот.

Его реакция была еще более впечатляющей.

— Святые угодники... — выдохнул староста, открывая глаза. Они больше не были колючими или недовольными. Они смотрели на меня с нескрываемым благоговением. — Да как же это... Сливки... малина... холодрыга такая, аж до самых печенок пробрало! Архип! Вы как это сделали?! Это ж чудо господне в такой зной!

— Вот об этом я и хотела с вами поговорить, Пантелей Никитич, — я плавно перехватила инициативу, пока клиент был тепленьким... то есть, в данном случае, охлажденным и абсолютно лояльным. Я поднялась на крыльцо, встав с ним вровень. — Мой десерт очень понравился на вчерашней ярмарке. Поэтому я хочу открыть постоянную лавку. Здесь, у нас в деревне, на пересечении с главным трактом. Построить хороший павильон.

Я сделала паузу, давая ему время переварить информацию. В глазах старосты мгновенно вспыхнул огонек жадности.

— Подумайте, какая это будет польза для всех, — продолжила я, вплетая в голос самые убедительные, бархатные нотки. — Купцы, едущие в столицу, будут специально останавливаться у нас, чтобы спастись от жары. Наша деревня прославится на весь уезд! Развитие торговли, постоялые дворы, новые рабочие места. И, разумеется, — я чуть понизила голос, — ваша семья, Пантелей Никитич, как главные люди в деревне, будут получать этот эксклюзивный десерт каждый день. Бесплатно. И Настеньке больше никогда не придется плакать от жары.

Я видела, как шестеренки в голове старосты закрутились с бешеной скоростью. Он смотрел на пустую пиалу в своих руках, на счастливую внучку, и перспективы бесплатного спасения от зноя боролись в нем с желанием подмять все под себя. Но он понимал, что секрет знаю только я. Без меня не будет никакого льда.

Он открыл рот, чтобы сказать да. Я видела это. Согласие уже читалось на его лице, он уже готов был ударить по рукам и выписать мне любую бумагу.

Но вдруг что-то произошло. Взгляд Пантелея Никитича метнулся куда-то поверх моего плеча, к воротам. Затем он посмотрел на меня, и его лицо странно осунулось. Огонек жадности погас, уступив место какому-то затравленному, беспомощному выражению. Он сглотнул, и кадык на его толстой шее нервно дернулся.

— Идея... хорошая, Снежана. Знатная идея, — голос старосты потерял всю свою властность. Он замялся, переминаясь с ноги на ногу, словно нашкодивший мальчишка. — И десерт твой... чудо. Но... не могу я.

Я замерла. Улыбка медленно сползла с моего лица.

— Не можете? — я нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает раздражение. План был идеальным. Что пошло не так? — Но почему, Пантелей Никитич? Вы же сами только что ощутили...

— Да понял я все! — огрызнулся он, отводя глаза. — Говорю тебе, не могу я дать тебе землю общинную под лавку. И разрешение на торговлю постоянную выписать не могу. Руки у меня связаны.

— Кем связаны? — я шагнула к нему, инстинктивно сжимая кулаки.

Староста нервно оглянулся на жену, которая поспешно увела Настеньку в дом, почувствовав, что разговор принимает опасный оборот. Он понизил голос до хриплого шепота.

— Еремей Крюк сегодня на рассвете у меня был. Спозаранку прискакал. Злой, как черт. Сказал, что ты... что дела твои - это его интерес. Что долг вы ему отдали, но уговор у вас с ним новый есть.

У меня внутри все оборвалось. Вот же сволочь! Еремей! Он сыграл на опережение.

— Он лжет, — процедила я, скрипя зубами так, что, казалось, эмаль треснет. — Нет у меня с ним никакого уговора. Я свободный человек и хочу открыть свое дело.

— Да мне-то что с того, лжет он или правду говорит? — простонал староста, утирая лоб. — Еремей половину уезда в долгах держит. За ним городские гильдии стоят, люди серьезные. Я не могу против него пойти, Снежана. Извини. Иди с ним договаривайся. Подпишет он бумагу - я тебе лучший кусок земли у тракта отмерю. А так не проси.