Сделал для нее всё, что мог, так что остается только развесить нашу одежду сушиться и надеяться, что Кендра и Эзра объявятся до того, как Кэт проснется. Если нам придется провести вместе всю ночь, холод будет не единственной проблемой. Мы, скорее всего, поубиваем друг друга.

Как только моя одежда достаточно просохнет, я оденусь и нарублю дров. На всякий случай. А пока начну искать, чем бы заняться, пока не придет помощь. Если никто не объявится к утру – и если мы переживем эту ночь – пойду обратно к снегоходу и приведу помощь Кэт на рассвете.

Смотрю на часы. Сейчас почти время ужина, так что нам нужно продержаться всего лишь следующие двенадцать часов.

Да поможет нам Бог.

Я умерла и попала прямиком в ад. Первая мысль, когда просыпаюсь голой под колючим одеялом, а исч ...

Я умерла и попала прямиком в ад. Первая мысль, когда просыпаюсь голой под колючим одеялом, а исчадие моей жизни стоит перед пылающим камином в одних боксерах. Он стоит ко мне спиной, и камин – единственный источник света. Яркие оранжевые и желтые отсветы цепляются за мужской силуэт, обнимая округлые мышцы плеч и стекая вниз к мощным предплечьям.

Киска сжимается, и мне хочется закричать.

— Отойди от огня, Вельзевул, — хриплю. — Ты своей массивной башкой загораживаешь всё тепло.

Когда он поворачивается ко мне, кажется, вздыхает с облегчением, но это, наверное, просто игра света на очень рельефной, очень скульптурной груди.

Почему я смотрю на его грудь?

Прочищаю горло и пытаюсь сесть, но острая боль пульсирует в голове в такт сердцебиению.

— Ох, дерьмо, мозг болит.

— Для этого нужно иметь мозг, — Беннет заходит за диван и возвращается с теплой кружкой, которую вкладывает мне в руки и не отпускает, пока не убеждается, что я держу.

Подношу кружку к лицу и вдыхаю. Пар поднимается в ноздри, но я не могу различить запах.

— Это куриный бульон. Ты выпила две кружки около часа назад, хотя была в отключке.

— Он с наркотиками? — спрашиваю, кривя губы. Я этого не забыла. — И там нет никаких… особых ингредиентов?

Этого я тоже не забыла.

— Нет, котенок. А теперь пей свой бульон, как хорошая маленькая девочка. Если выпьешь всё, может, даже приготовлю тебе поесть.

— Коротышка… — говорю, вспоминая любимого питомца, когда он называет меня котенком. — Мне нужно его покормить. Его миска, наверное, пуста уже несколько часов, у него может упасть сахар.

— Я видел твоего кота. Он может пережить, если пропустит ужин сегодня.

— Он пушистый.

Брови Беннета поднимаются.

— Если ты так говоришь.

— Вот. Вот почему мы не можем ладить. В тебе нет ни одной жилочки чувства.

Он фыркает и снова уходит за диван.

— Говорит женщина, жизнь которой я спас. Дважды.

Уже собираюсь заткнуться и признать поражение, когда вспоминаю, что мы бы вообще не оказались в этой переделке, если бы не он.

— Это не я решила устроить «Аляскинскую резню бензопилой», — парирую, хотя не уверена, услышал ли он меня. Мой голос звучит так, будто отсосала у гребанного Далека14. — В этой истории злодей – ты, а не я.

Что-то звенит за моей спиной.

— О, пожалуйста, только не давай мне мою любимую роль, — умоляет он.

Закатываю глаза и подношу кружку к губам. Если хочу выбраться отсюда, мне нужны силы, будь этот напиток проклят, даже с наркотиками и демоническим семенем.

Когда опускаю кружку, замечаю красную ткань на полу рядом с диваном. Тянусь вниз, чтобы поднять ее, и от прикосновения к хлопку пальцы пронзает боль. Вскрикиваю и роняю лоскут, даже не поняв, что это.

— У тебя было довольно сильное обморожение пальцев, — говорит Беннет, садясь рядом со мной. — В следующем году купи перчатки получше. И подвинься. Ты оккупировала этот диван часами.

Ставлю кружку на журнальный столик перед диваном. Еще больше красной ткани разбросано по полу, и она выглядит так знакомо. Я просто не могу…

— Беннет! Ты порвал мою гребаную одежду? Мои свитера? Всё? — плотнее заворачиваюсь в колючее одеяло и жалею, что мой голос звучит всё более угрожающе. Тебя никто не воспринимает серьезно, когда ты звучишь как Бобкэт Голдтуэйт15.

— Нет, я разрезал только уродливые кальсоны, но даже если бы уничтожил твои драгоценные свитера, ты была насквозь мокрая! Предпочла, чтобы я дал тебе замерзнуть насмерть? Я был занят спасением, помнишь?

— Подожди, это не ты нас спас. А я!

Он запрокидывает голову и смеется.

— Ха! Как же, спасла. Ты просто лежала и стонала. Наверное, в постели такая же. Гребаная дохлая рыба.

— Если женщины, с которыми ты спишь, не проявляют энтузиазма, копай в себе, придурок. И да, это я нас спасла. Ты прошел мимо тропы к хижине три раза. Я заговорила только потому, что пыталась помочь.

— А потом сразу же отключилась и заставила тащить тебя через лес. Да, огромная, блядь, помощь.

С меня хватит. На дрожащих ногах встаю и ищу, куда бы пойти, но здесь, кажется, только одна комната.