— Можешь подойти ближе к огню? — спрашивает он. — Мне здесь не видно.

Киваю, и он помогает мне встать. Сначала боюсь, что он просто притворяется добрым, чтобы толкнуть меня в огонь. Скажет всем, что я споткнулась и что он сделал всё возможное, чтобы спасти меня. Но затем он говорит то, чего я не ожидаю.

— Ты ведь не притворяешься раненой, чтобы толкнуть меня в огонь?

Кашляю, чтобы скрыть смех, пытающийся вырваться из груди.

— Нет. Если бы хотела напасть на тебя, бутылка была бы лучше, чем попытка запихнуть твою большую голову в огонь. Ты просто забьешь дымоход.

Камин слишком горячий, чтобы сидеть на нем с комфортом, поэтому мы вместе становимся на колени перед огнем. Он поворачивает мои пальцы к пламени, и даже минимальное тепло ощущается так, будто я трогаю задницу Сатаны.

— Ой, — шепчу, отдергивая руку.

— Слишком горячо?

Киваю.

— Да, но только кончики пальцев.

Он глубоко вздыхает.

— Ты немного повредила руки, но, если дать пальцам отдых, заживет нормально. Возвращайся на диван. Я открою гребаную бутылку.

Хотела бы чувствовать это как победу. Вместо этого плетусь обратно на диван, чувствуя себя… странно. Даже когда устраиваюсь, а Беннет сует мне в руки открытую бутылку, всё еще не могу переварить то, что только что произошло. Он был таким добрым. И нежным. Услышал мой всхлип и бросился искать змею, которая меня укусила.

Он хотел меня защитить.

Если у Маверика энергия золотистого ретривера, то Беннет – чистокровная немецкая овчарка.

Стараясь держать кончики пальцев подальше от всего, подношу бутылку к губам и делаю маленький глоток. Поскольку не часто пью, не могу определить тип алкоголя, но он обжигает огнем, проходя внутрь.

— Бульон еще остался? — хриплю я.

— Нет, но есть теплая вода.

Показываю большой палец вверх поверх спинки дивана и осмеливаюсь сделать еще один глоток из бутылки обреченности. Огонь проносится по моим внутренностям. Как и весь тот бульон, что я выпила раньше. Господи, когда мой мочевой пузырь решил взять уроки игры на ударных?

— Эй, Медвежонок Бенни? Мне нужно по-маленькому.

Он усмехается про себя, прежде чем сказать:

— Плохо для тебя, котенок. Уличный туалет футах в двадцати от хижины, и ты не дойдешь в своих трусиках-недотрогах.

— Уличный туалет? Фу, — делаю еще глоток для храбрости. — Какого хрена мне делать?

— Постели те газеты в углу и делай свои дела.

— Я не гребаный щенок, мудак. Мне нужно подходящее место.

Беннет упирается руками в стойку и смотрит в потолок. Его губы шевелятся. Он что… считает? Или молится?

— Просто займись едой. Я сама разберусь, — встаю и осматриваюсь, и спазм схватывает мочевой пузырь.

Хватаю свою одежду с каминной полки и начинаю одеваться так быстро, как только могу. Каждый раз, когда кончики пальцев попадают на особо теплое место, приходится терпеть острую боль. Но что бы ни случилось, не буду писать на пол, как собака. Нет. Ни за что.

Вглядываясь в крошечное оконце в двери, едва различаю уличный туалет в лунном свете. Поворачиваюсь к Беннету.

— Сейчас вернусь! — кричу своим хриплым голосом, выбегая через заднюю дверь в темноту.

Одиннадцать минут. Вот сколько ее нет. Знаю, потому что поставил таймер на часах, как только две ...

Одиннадцать минут. Вот сколько ее нет. Знаю, потому что поставил таймер на часах, как только дверь за ней закрылась. Сказал себе, что дам ей пятнадцать минут, но уже оделся. Могу заодно и проверить, всё ли с ней в порядке, пока одежда еще теплая.

Снимаю еду с плиты. Несмотря на все попытки, не удалось сделать кастрюлю с бобами хоть немного теплой. Но холодное лучше, чем ледяное. Если Кэт захочет пожаловаться, может попробовать, блядь.

Достав перчатки с каминной полки, засовываю пальцы внутрь и наслаждаюсь теплом. Это скоро пройдет. У холода есть привычка высасывать каждый градус тепла из всего, к чему он прикасается, а на Аляске он прикасается к чему захочет.

В кладовке лежат налобные фонари, так что хватаю один, прежде чем выйти за дверь. Если бы Кэт не вылетела наружу на ногах-молниях, я бы дал ей такой.

Останавливаюсь на пути к уличному туалету. Какого хрена я делаю? Этой внезапной защитной полосе нужно прекратиться. Сначала бегу при первом же признаке ее дискомфорта, а теперь плетусь по снегу… зачем? Чтобы убедиться, что она не приклеилась задницей к сиденью унитаза? Чтобы снова помочь?

И всё же снова иду вперед, направляясь прямиком к тому туалету с надеждой, что она просто пошлет меня нахер. Что с ней всё в порядке, а я грязный извращенец, пытающийся подглядеть за ней со спущенными штанами.

Но не это я слышу из-за двери туалета. Там нет слов, только приглушенные удары и стуки поверх звука хрустящего под ногами снега.

— Кэт?

— Беннет! Дверь заклинило!

Тяну ручку на себя. Она держится крепко.

— С моей стороны дверь тоже не открывается.