Положив стартовый брикет в камин, складываю вокруг него несколько поленьев, затем засовываю газеты в щели. Оставляю отверстие в центре, чтобы потом поджечь брикет. Сминаю и скручиваю газету в длинный фитиль и стою как дурак.

Планировал использовать печь, чтобы зажечь фитиль, но она дровяная.

По крайней мере, Кэт не в сознании, чтобы смеяться надо мной.

Кстати о Кэт, не уверен, как она там, пока я играю в «Где Уолли?»12 с гребаным источником огня. Слишком напуганный, чтобы проверить ее, направляюсь к ящикам под одной из деревянных столешниц. В первом же ящике нахожу зажигалку.

Бегу обратно к камину. Зажегши фитиль, подношу растущее пламя к стартовому брикету. Огонь загорается, и жалкий всплеск тепла доходит до меня.

— Я буду кормить тебя, чтобы ты вырос большим и сильным, — говорю пламени, подбрасывая еще несколько газетных шариков.

Всё еще нужно найти больше дров на территории, но теперь, когда у нас есть тепло, нужно высушиться. Это следующий приоритет. Наше снаряжение отлично защищает от холода, но пот внутри – вот что убивает.

К тому времени, как раздеваюсь до боксеров, температура уже поднялась до почти приемлемого уровня. Камни, из которых сложен камин, поглощают тепло и распределяют его дальше, помогая равномерно прогреть маленькое пространство.

Переключаю внимание на Кэт. Не нравится идея раздевать ее, но у меня нет выбора, так что приступаю к работе.

Теперь, когда к моим пальцам вернулась некоторая чувствительность, могу понять, насколько влажная ее одежда. Сначала снимаю с нее перчатки. Пальцы превратились в тонкие ледяные бруски. Они застывшие. И бледные.

— Начинается обморожение, котенок. Нам нужно тебя согреть. Мне нужно снять с тебя одежду, но мне это нравится примерно так же, как лоботомия, так что не волнуйся.

Не жду ее возражений, что к лучшему, потому что она даже не шевелится. Когда я снимаю с нее очки и маску, понимаю почему. Она вырубилась, блядь, в тотальной отключке.

С ногами дела обстоят не намного лучше, чем с руками, но, по крайней мере, она была достаточно умна, чтобы надеть две пары толстых шерстяных носков. Это, возможно, единственное, что спасет покрасневшие пальцы на ногах.

Следующая часть – обычно тот момент, который мне нравится больше всего. Снимать с женщины одежду – как разворачивать подарок. Обычно тебе нравится подарок внутри, но в этот раз, надеюсь, что он шел с чеком на возврат.

Но когда я сдираю слои – которые включают не одни, а двое спортивных штанов, три свитера и фланелевую рубашку с длинным рукавом – обнаруживаю, что Кэт вовсе не подарок. Она – коробка с «Крекер Джек»13, полная сюрприза внутри.

— Это были кальсоны твоего отца? Господи Иисусе, они уродливые.

Кэт молчит, и это раздражает меня больше, чем когда она говорит. Охрененно бесит – имею столько материала для острот и никого, с кем можно перешучиваться.

Не могу понять, мокрое ли ее термобелье или просто влажное, так что на всякий случай решаю снять всё. К сожалению, на собственном горьком опыте понимаю, что снять по сути комбинезон с бессознательной взрослой женщины легче сказать, чем сделать.

Мне придется его разрезать.

Когда шарил в поисках зажигалки, видел ножницы в ящике. Возвращаюсь на кухню – которая всего в двадцати футах от дивана – и достаю ножницы.

Начиная с лодыжек, я разрезаю ткань. Это деликатное действие граничит и отдает оттенком насилия. Раньше я использовал ножницы совсем иначе. Может, поэтому меня это заводит. Или может, потому что, несмотря на нежелание признавать это, девчонка красивая.

Свет камина целует ее бледную кожу, окутывая светом, в котором я никогда ее не видел. У меня почти нет чувствительности в кончиках пальцев, но мягкость ее кожи всё равно проникает сквозь онемение. Как провести рукой по теплому бархату.

Скольжу ножницами через ткань, покрывающую левое бедро, но кладу свободную руку на кожу, создавая барьер, чтобы защитить ее от каждого щелчка лезвий. Когда добираюсь до верха ее ноги, кончики пальцев касаются кружевного тепла.

Мои пальцы отдергиваются.

Ну, в мыслях они отдернулись. В реальности борюсь с желанием пощупать, что там под этим кружевом.

Роняю ножницы, и они со стуком падают на деревянные половицы. Это – проблема. Неуместное возбуждение от прошлого убийства и ничего более. Я не возбужден от Катарины-гребанной-Новак.

— Лежать, убийца, — шепчу своему члену, хватая ножницы и возвращаясь к работе.

Разрезаю материал прямо посередине от промежности, и на этот раз не совершаю ошибку, кладя на нее руку. Если порежу ее от щели до сиськи, ну и похуй.

Когда сдираю обрывки уродливых кальсон и скудное нижнее белье, хватаю толстое одеяло со спинки дивана и накрываю ее голое тело.

С глаз долой – из сердца вон.