Когда Кэт и Ева говорили, что устроят маленькие секс-загоны, они не шутили. В центре кабинки стоит глубокий диван, обитый тем же бархатом, что и кресло на противоположной стороне комнаты. Сердце обливается кровью за того, кому придется счищать наши следы с этой ткани, потому что, несмотря на большую миску с презервативами на маленьком столике, я планирую войти без защиты и устроить беспорядок.

Мысль о том, чтобы заставить Кэт сквиртить в окружении всех наших друзей, делает со мной что-то. Это чувство мерзкое, грязное и требовательное. Мне нравится.

Приглушенные голоса просачиваются сквозь музыку, и я узнаю один из них – Кэт. Другой – Ева, а третий очень похож на Кендру. Прячусь за диваном, когда дверь открывается.

— Ева, его здесь даже нет, — говорит Кендра. — Сказала же тебе, что видела, как он ушел из бального зала! Это, наверное, какой-то дьявольский план Беннета, чтобы ранить ее чувства.

Ноги Кендры направляются к дивану. Вижу их, глядя в тонкую полоску между низом мебели и полом. И они подходят слишком близко. Еще один шаг…

— Он, наверное, пошел в туалет! — каблуки Евы присоединяются к балеткам Кендры, и они вместе отходят от дивана.

Вздыхаю с облегчением.

— Давай просто дадим Кэт немного уединения. Если через несколько минут он не появится, мы выпустим ее отсюда. Голос Евы звучит дальше. Должно быть, она выталкивает Кендру из кабинки. Нужно не забыть отправить ей рождественскую открытку в этом году.

Дверь щелкает, заглушая их голоса и немного приглушая музыку. Не знаю, из чего сделаны эти стены, но они удивительно звукоизолированные. Из них получилась бы хорошая переносная камера пыток. Ну, знаете, для киллеров на ходу.

Розовые сверкающие туфли Кэт приближаются к дивану, и пружины под подушками скрипят, когда она садится. Бесшумно меняю положение, вставая на колени позади нее.

Я настолько близко, что дыхание тревожит маленькие волоски на ее затылке. Она поднимает руку, чтобы пригладить их, когда мурашки бегут по ее и без того гладкой коже. Это инстинктивная реакция – тело знает, что зверь рядом.

Поднимаю руку к ее шее и позволяю пальцам скользнуть по коже нежным, романтичным жестом. В моей голове я представлял, как она оборачивается, видит меня и улыбается. Вместо этого она даже не удосуживается обернуться и посмотреть, что к ней прикоснулось. Нет. Она сразу подпрыгивает на метр в воздух и издает крик, способный разбить стекло.

Когда пытаюсь встать, чтобы показать ей, что ей нечего бояться, моя бабочка запутывается в замысловатой деревянной резьбе, идущей по верху дивана. Я заперт на месте, не могу спрятаться и спасти себя, когда дверь распахивается.

Но, по счастливой случайности, Кендра не ворвалась спасать положение. Это… Это мой брат.

— Эзра, о, слава богу, — говорит Кэт, бросаясь в его объятия. — Я зашла сюда подождать Бе… Маверика, и…

Она поворачивается, и только тогда наконец видит меня. Виновато машу ей рукой.

— О, черт, — она спешит закрыть за Эзрой дверь. — Черт, черт, черт.

— Да, черт – это точно, — говорит Эзра. — Кендра хотела подойти и убедиться, что с тобой всё в порядке. Мне пришлось буквально отбивать ее от двери, пока Ева пыталась отвлечь ее. Сколько человек теперь в курсе?

Кэт закрывает лицо руками и стонет.

— Почти все, на данный момент, — говорю я. Указываю на свою бабочку. — Поможешь?

— Она может помочь тебе, — он указывает на Кэт. — А я пойду и забуду, что когда-либо видел вас здесь. Такими темпами я разведусь, даже не успев жениться, — покачав головой, он выходит из кабинки.

Кэт спешит ко мне, чтобы начать распутывать кубик Рубика, который представляет собой моя бабочка. Через несколько секунд стонет и откидывается назад.

— Тебе придется ее снять. Так будет проще.

— У нас осталось всего двадцать три минуты. Может, нам обоим раздеться и избавить себя от хлопот?

— Почему только двадцать три минуты?

Подношу часы к лицу.

— Двадцать две сейчас, и, блядь, я не знаю. Ева не объясняла детали. Просто сказала запустить таймер на тридцать минут и выйти до того, как время истечет.

— Она что-то придумала, но что? — ее ноготь оказывается во рту, и, пока она его грызет, представляю, как что-то другое проходит между ее губ.

Хватаю бабочку и тяну за оба конца, пока что-то не рвется. Освободившись от оков, встаю и иду к ней.

— Какая разница, котенок? На следующие двадцать минут ты моя.

Тревоги исчезают, когда мои губы прижимаются к ее шее. Мягкий стон вырывается из нее, рука тянется к моему члену. Она сжимает его через брюки.

— Ты уже начал без меня? — спрашивает она.

Песня затихает, и каждое движение моего языка звучит как фейерверк в тишине. Почему здесь так, блядь, тихо?

— Сегодня у нас был особый музыкальный запрос, — говорит голос из динамиков, и почти уверен, что это Айс Пик.

— Нет, только не сейчас, — шепчет Кэт.

Песня начинается, и я узнаю ее с первой ноты.