— Вообще-то, по-моему, ее настоящий цвет — рыжий.

— Ого, — выдаю я, не зная, что ответить. Все в Шей — от потери родителей в раннем возрасте до воспитания эксцентричной мачехой и переезда на другой конец страны ради уговора с лучшими подругами — кажется мне просто удивительным.

Несмотря на то, что ей пришлось пережить столько потерь — родителей, мужа, — она предана тем, кто остался в ее жизни, до глубины души.

А уж про отсутствие преданности я знаю слишком много. То, о чем мне хотелось бы не знать вообще ничего.

Когда Шейла заканчивает с картошкой, я отправляю ее в аэрогриль. Мы еще немного болтаем о семье и их жизни в Калифорнии, а затем я закидываю туда же котлеты из индейки на несколько минут, пока разогреваются цельнозерновые булочки.

Через двадцать минут мы уже сидим за обеденным столом, держа в руках собранные бургеры.

Удивительно, как много можно узнать о людях по тому, как они собирают свои бургеры. Например, я выяснил, что Шей терпеть не может кетчуп. И дело вовсе не в сахаре — ведь я купил для нее кетчуп без сахара, — ей просто не нравится сам вкус. Еще я узнал, что Кай любит, чтобы вся начинка лежала отдельно, а в самом бургере был только сыр. Сначала он обгрызает булку по кругу, и только потом съедает все овощи.

— Очень вкусно! — бормочет он с набитым ртом.

Шейла укоризненно смотрит на него.

— Кай, не разговаривай с набитым ртом, милый. Ты можешь подавиться.

Плечи Кая слегка опускаются, но он тут же приободряется, проглатывая кусок.

— Хорошо, мам.

У меня складывается впечатление, что он привык к чрезмерной опеке Шейлы, но мне нравится, что он относится к этому спокойно. Он все равно дает матери понять, чего хочет, но в чем-то позволяет ей одержать верх.

Шейла улыбается сыну, а затем поворачивается ко мне.

— Это правда очень вкусно, Роуэн. Я под впечатлением. Даже не помню, когда в последний раз ела картошку фри.

— Значит, придется и дальше расширять твои границы, — я подмигиваю ей. — Может, заставлю тебя нарушить еще парочку твоих самодельных правил.

Она прикусывает нижнюю губу и опускает взгляд на тарелку, но по ней видно, что намек она поняла.

В какой-то момент Кай ненадолго отлучается в туалет, оставляя нас с Шей наедине.

Едва доносится стук закрывшейся двери, как я притягиваю ее к себе. Она без сопротивления подается навстречу, и я накрываю ее губы своими. Черт, я уже успел соскучиться по ее поцелуям, хотя прошло всего два дня.

Опершись рукой о мое плечо, она отдается поцелую, а я проникаю языком глубже, жадно пробуя ее на вкус. Шей слегка ерзает на стуле, словно трется бедрами друг о друга, пытаясь унять зарождающееся внутри желание. Готов поспорить, если бы я сейчас коснулся пальцем ее лобка, она бы уже текла от мыслей обо мне.

Я обхватываю ладонью ее шею, проводя большим пальцем по татуировкам за ухом, отчего поцелуй становится еще глубже. Дыхание сбивается.

— Боже, малышка, жду не дождусь, когда смогу зацеловать тебя с ног до головы. Не дотерплю до завтра... приходи ко мне попозже вечером.

Я перехватываю стон, сорвавшийся с ее губ, и целую ее так крепко, как только могу, прежде чем мы отстраняемся друг от друга.

— Не могу, — шепчет она мне в губы. — У меня сегодня вечером книжный клуб с девчонками, читаем пошлые романы.

Я кривлю губы в ухмылке.

— Понятия не имею, что это значит, но подозреваю, что дело связано с той весьма откровенной книжкой, которую ты читала на своем «Киндле».

Она отстраняется, ее грудь все еще тяжело вздымается.

— Откуда ты знаешь?

— Ты оставила читалку у меня в ванной в ту самую ночь, когда выбралась из ванны во всей своей голой красе, точь-в-точь как водяная нимфа.

— Так вот она где! А я ее как раз обыскалась. — Она замирает, до нее доходит смысл моих слов. — Погоди. Ты что, читал мою книгу?

— Еще бы, я ее читал! «В пламени»? Проглотил от корки до корки. — Я картинно выдыхаю. — Ну и страсти там, одни томления да страдания. У меня аж в животе крутило. Но черт, когда они наконец дорываются друг до друга...

— Роуэн, мне понравилась твоя ванная.

От голоса Кая мы с Шейлой чуть не подпрыгиваем на стульях. Слава богу, у нас хватило соображения вовремя отпрянуть друг от друга, иначе...

Мне даже думать не хочется об этом «иначе». О том, что было бы, застань он нас за поцелуями. Это не просто поставило бы Шейлу в неловкое положение, но и могло бы разрушить все, что между нами зарождается, еще до начала.

Она ведь четко обозначила это как одно из главных условий — сын ничего не должен знать. И пусть мне до сих пор не нравится перспектива вечно скрываться от него, я уважаю ее желание. Прекрасно понимаю: это ее требование означает, что она уже установила для наших отношений срок годности, но какой у меня был выбор?