Я до сих пор помню, как закатывал глаза от этих слов, но никогда не спорил. Если ей нравилось готовить и убирать ради него — что ж, это был ее выбор. Просто я всегда знал, что это не добавляет женщине ценности в моих глазах и сам никогда бы не стал искать такую спутницу. Да и в итоге, посмотрите, к чему это привело маму.

— Лет в восемь или девять. Мне нравилось помогать маме на кухне, — я перевожу взгляд на нее, выкладывая последнюю котлету на тарелку. — А вот моей сестре Пайпер — не особо.

Шейла смеется.

— Она прямо как я. Пойми меня правильно, я бы и рада готовить больше, но у меня просто нет на это ни времени, ни сил. — Отложив нож после первой нарезанной картофелины, она делает глоток вина. — Вы с сестрой близки?

— Она одна из моих лучших друзей, но строит из себя мамочку похлеще нашей собственной матери. Вообще-то я встречаюсь с ней за ужином завтра после игры. Она живет в получасе езды от Сан-Хосе, но приедет на матч, и я подумал, что мы могли бы поужинать и выпить вместе после того, как я закончу с прессой. — Я внимательно вглядываюсь в ее лицо, пытаясь угадать реакцию.

Она кладет нож.

— Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой? Ну... мы ведь только начали. — Она снова берет нож и машет им в воздухе. — Что бы это ни было. Стоит ли вмешивать семью? К тому же, а вдруг нас кто-то сфотографирует вместе или вроде того? Мне не трудно просто побыть в номере отеля.

Я твердо смотрю на нее, понимая, что ее снова начинают одолевать страхи.

— Я не оставлю тебя сидеть в номере. Пайпер очень хочет с тобой познакомиться, и мне кажется, вы отлично поладите. А насчет фотографий — мы пойдем в очень уединенное место, где мы с Пайпер уже бывали. Владелец ресторана — мой друг, так что он примет все меры, чтобы меня никто не заметил.

Немного подумав, она кивает.

— Хорошо. — Она переводит взгляд на картофелину на разделочной доске. — Какого размера делать кусочки?

Я мою руки и возвращаюсь к ней.

— Давай я отрежу пару ломтиков, а ты будешь ориентироваться по ним.

Шейла немного двигается, протягивая мне нож, и когда наши руки соприкасаются, по ее руке пробегает волна мурашек. Наши глаза встречаются, но затем мой взгляд снова падает на эти чертовы губы, которые мне так безумно хочется поцеловать.

— Ты чертовски красивая, — шепчу я так, чтобы слышала только она. — Жду не дождусь этих выходных с тобой.

На ее лице появляется робкая улыбка, и она шепчет так же тихо:

— Спасибо. Ты тоже ничего.

Я приподнимаю бровь, демонстрируя свою самую самоуверенную улыбку.

— Осмелюсь спросить, это был комплимент, доктор Кумар?

Она закатывает глаза, безуспешно пытаясь сдержать улыбку.

— Не привыкай. — Сделав вдох, она с тревогой смотрит на Кая. — Я тоже очень жду этих выходных.

Я прослеживаю за ее взглядом.

— Ты переживаешь за него.

— Я давно не оставляла его так надолго. Я знаю, что с моими друзьями он в надежных руках, но червячок сомнения все равно гложет, понимаешь?

— Это понятно, — соглашаюсь я. — Если в какой-то момент ты захочешь вернуться, я отправлю тебя первым же рейсом. Без лишних вопросов, идет?

По всему видно, какая Шей потрясающая мать. Она умеет быть одновременно любящей и строгой, и я вижу, как сильно Кай ее уважает. Несмотря на все, через что им пришлось пройти, она делает все возможное, чтобы перешагнуть через свои страхи и подарить ему хорошую жизнь, так что я не виню ее за осторожность. Напротив, я восхищаюсь тем, что она выходит из зоны комфорта, понимая, что иначе это будет тянуть их обоих назад.

Ее карие глаза изучают мое лицо.

— Тебе кто-нибудь говорил, какой ты милый?

Я разрезаю картофелину пополам, а затем режу ее на толстые брусочки, не переставая улыбаться.

— Можешь говорить мне это в любое время, милая.

Она тихонько фыркает от смеха.

— А у тебя как? Есть братья или сестры? — спрашиваю я, протягивая ей картофель.

Она качает головой.

— Нет, я одна. Родители умерли, когда я была маленькой, так что ни у меня, ни у Кая толком нет родственников, если не считать мачеху, которая живет в Аризоне. — Она улыбается, словно думая о ней. — Она растила меня с пятнадцати лет, после смерти папы. Она очень добрая, но с большими странностями.

— Это в чем же?

— Ну, во-первых, — Кай заходит на кухню и вклинивается в разговор, словно участвовал в нем с самого начала, — моя нани каждый день полностью меняет одежду.

Я не понимаю, в чем тут прикол. Разве не все люди так делают — полностью меняют одежду каждый день?

Шей поясняет.

— Нани на хинди значит «бабушка», если тебе интересно. Так вот, бабушка Кая, Мерна, каждый день меняет в своем облике все, что только можно. Буквально все: одежду, цвет ногтей, очки...

— И цвет волос тоже не забудь, мам! — взволнованно вставляет Кай.

— Она меняет цвет волос каждый день? — удивляюсь я. — Как такое вообще возможно?

Кай кивает

— Ага, иногда она носит парик. Я узнал, что она блондинка, только потому, что видел, как она его снимала.

Шейла качает головой.