— Я в него не влюблена, — отрезаю я, а затем пристально смотрю на ее стакан. — Что это ты пьешь?

Дилан прячет стакан под кардиган.

— Ничего... воду. Вообще-то, это органический сок из капусты кале с протеиновым порошком и маслом авокадо.

Меня аж передергивает от одной попытки это представить. Врет и не краснеет, беременная хитрюга.

— А ну покажи.

Она прячет стакан еще дальше, буквально за спину.

— Ну нет... если я открою крышку, он потеряет свежесть. Ты же не хочешь, чтобы я пила то, что потеряло свежесть, Шей?

Делия и Лив прыскают от смеха, наблюдая за нами.

— Дил. — Я ставлю вино на стойку и скрещиваю руки на груди. — Там что, вишневый слаш из автомата?

— Нет! — фыркает она, но тут же сдувается. — Ладно, хорошо, да. Малыш так захотел, я просто не смогла устоять.

Я разочарованно качаю головой. Я не слепая и знаю, что во время беременности ее постоянно тянет на этот ледяной гормональный кошмар, и Кортни покупает ей его по первому требованию. Но мне все равно не по себе от того, что моя лучшая подруга пичкает себя этой химозной красной краской.

Но тут я замечаю мольбу в ее глазах.

Дилан не просто ждет моего одобрения — оно ей жизненно необходимо. И то, что моя лучшая подруга вынуждена что-то от меня скрывать... Притом что она сама не раз видела, как я втайне травила легкие сигаретным дымом, и ни разу меня не осудила? От этого становится тошно. Я не хочу быть таким человеком.

Я вспоминаю наш недавний разговор с Роуэном, и его слова — то, что я и сама где-то глубоко внутри понимала, но из упрямства не хотела признавать, — вдруг отзываются в голове тревожным звоночком.

«Тебе никогда не хотелось просто забить на правила? Если ты время от времени съешь что-то вредное, это тебя не убьет. Наоборот, сделает чуточку счастливее. А разве не к этому мы все в итоге стремимся?»

Он был прав. Еда не должна быть источником стресса — ни для моих друзей, ни для моего сына, ни уж точно для меня самой. И как бы я ни ратовала за здоровое питание и правильный образ жизни, я превратила это в вечный повод для тревоги — и для себя, и для тех, кого люблю.

Потому что за всем этим тотальным контролем над собой и близкими скрывается правда: я сама позволила графикам и ограничениям управлять мной до такой степени, что разучилась радоваться жизни. Потеряла душевный покой.

Потеряла саму себя.

Я так зациклилась на мыслях о будущем, что совсем разучилась жить в настоящем. Я забыла о желаниях и потребностях самых близких мне людей — моего сына и моих потрясающих подруг.

Но так больше продолжаться не может. Я не хочу так жить.

Только не теперь.

Я улыбаюсь, чувствуя, как внутри разливается приятное, обновляющее чувство долга.

— Я все поняла. Видели бы вы, сколько пончиков и шоколадок я уплетала, когда ходила беременная Каем. Помню, как-то вечером заявила Аджаю, что просто умру, если не поужинаю пончиком.

Дилан улыбается мне в ответ, но, что странно, моя перемена в настроении ее ничуть не удивляет. Собственно, как и остальных.

— И что, он пошел и купил его тебе? — спрашивает Лив.

Моя улыбка тускнеет, и я качаю головой.

— Он был занят... — Я опускаю взгляд и шевелю пальцами ног, глядя на наш желтый кухонный пол. — Знаете, мне никогда не хотелось быть для него обузой. Я подстраивала свою жизнь и свои нужды под него. У него всегда было столько забот — то стартап, то разъезды, и мне не хотелось добавлять ему стресса...

— Он был эгоистичным ублюдком, — отрезает Делия, и в ее глазах вспыхивает ярость.

Она всплескивает руками и роняет их на колени. Лив и Дил сидят рядом и потрясенно на нее смотрят.

— Вот так, я это сказала. Сказала и не собираюсь забирать свои слова обратно, Шей. Он относился к тебе как к поношенному аксессуару. Его не было рядом, когда ты нуждалась в нем сильнее всего, хотя сама ты раз за разом расшибалась ради него в лепешку. Помнишь день, когда родился Кай? Помнишь, как ты умоляла отвезти тебя в больницу, потому что у тебя отошли воды, а у него была какая-то архиважная видеоконференция с Россией или типа того...

— С Канадой, — поправляю я.

— С Канадой! — Делия прикрикивает, но Лив шикает на нее, ведь бог знает, где сейчас дети. А они, как назло, всегда подслушивают именно то, что им слышать не положено. — С гребаной Канадой! — шипит Делия. — Да там живут самые миролюбивые люди на свете! Но он не мог положить трубку, потому что боялся упустить сделку, и заставил собственную жену саму садиться за руль и ехать в роддом! — последние слова она выговаривает яростным шепотом. — Прости, родная. Как бы ни было жаль, что он умер таким чертовски молодым — упокой Господь его душу, — никто из нас не радовался вашему браку. И я больше всех, потому что он только лишний раз доказал, за что я ненавижу мужиков.