Я целую ее, забирая то, по чему с ума сходил с первой минуты нашей встречи, впитывая ее вкус и выжигая этот момент в памяти на всю оставшуюся жизнь. Ее губы мягкие и пышные, как подушечки, и от одной мысли о том, как они обхватывают мой член, в штанах все становится каменным.

Я целую ее долго и жадно, потом нежно и медленно, а после спускаюсь губами по челюсти к шее. Сердце колотится как бешеный чистокровный скакун на финишной прямой, и весь мир вокруг перестает существовать. Мои руки скользят по ее бокам к ягодицам, прижимая ее горячую плоть к себе, чтобы она почувствовала, что со мной творит.

Она запускает пальцы в мои короткие волосы и, извиваясь подо мной, жалобно шепчет:

— Роуэн.

Я отстраняюсь, чтобы взглянуть на нее, наслаждаясь тем, как тихо и нежно звучит мое имя из ее уст.

— Ты хочешь меня, маленькая моя? — спрашиваю я и утыкаюсь носом в ее шею, глубоко вдыхая цветочный запах ее духов.

— Да, — выдыхает она. — Пожалуйста, да.

Я тихо смеюсь ей в шею, слегка прикусывая кожу. Как бы мне ни хотелось зарыться лицом в ее мокрую киску и трахнуть ее так, как мы оба этого жаждем, я понимаю, что нужно притормозить. Унять эту лихорадку. Этот голод. Это чертово безумное желание.

Потому что после нашей маленькой сцены в ванной до меня дошло кое-что еще, помимо того, что она самая сексуальная женщина из всех, кого я видел. Я понял, что она мне доверяет.

Она встала предо мной на колени не потому, что я попросил или ей так сильно нужна была одежда. Она сделала это, чтобы открыть мне ту часть себя, которую редко кому показывает, — свое доверие.

И именно потому, что я знаю этому цену, я хочу не торопить события.

Как бы сильно мой член ни считал иначе.

Я заправляю выбившийся локон ей за ухо, глядя на ее припухшие губы.

— На свете нет ничего, чего бы мне хотелось сильнее, чем закинуть тебя на плечо и утащить в постель...

— Да, — увлеченно кивает она, перебивая меня, — именно так тебе и стоит поступить.

Мои губы дергаются в улыбке.

— Но если у нас все серьезно, то я не стану спешить, Шейла. Я хочу насладиться каждой минутой с тобой.

Она капризно надувает губы, хватает меня за воротник рубашки и снова притягивает к себе. Проходит всего пара секунд, и я опять теряю голову от нового поцелуя — безумного и одновременно тягучего. Мои ладони обнимают ее лицо, я поворачиваю его, чтобы изменить угол и сделать поцелуй глубже, отчего она удовлетворенно мычит мне в губы. — Боже, ты так целуешься.

Я улыбаюсь, не отрывая губ от ее рта, подыгрывая той моей самоуверенной стороне, которую она так обожает ненавидеть.

— Ты скоро поймешь, детка, что я хорош во всем, за что берусь. И до тебя очередь тоже дойдет.

— Поверю, когда увижу, — колко бросает она, явно пытаясь пошатнуть мое решение.

Я перехвату затылок Шей, впиваясь в нее взглядом.

— О, ты все увидишь. Увидишь и почувствуешь. Я сделаю так, что ты потом несколько дней нормально ходить не сможешь.

Ее ноги сильнее сжимают мой торс, она нетерпеливо ерзает подо мной.

— И ты уверен, что я не могу получить демоверсию этого грандиозного представления прямо сегодня ночью?

Я смеюсь, снова целуя ее в губы.

— Скоро. Но у меня есть парочка условий.

Она выгибает бровь.

— Да неужели?

Я веду носом по ее челюсти.

— Во-первых, ты не прикоснешься к своим игрушкам, если меня нет рядом.

Из ее груди вырывается звук — не то стон, не то судорожный вздох.

— Это нечестно. Я не смогу видеть тебя каждый день, а Дженсен без меня скучает.

— Пошел к черту этот Дженсен! — рычу я, притягивая ее ближе и слегка прикусывая шею.

— Ну так именно это я и пытаюсь устроить, мистер Паркер!

— Шей, клянусь богом...

Она прыскает со смеху, запуская пальцы в мои волосы.

— Ладно, ладно, большой парень. Никаких игрушек без тебя.

— Вот и отлично.

— Что-то еще?

Я прикусываю нижнюю губу, когда непрошеные воспоминания вспыхивают перед глазами, и мое легкое настроение улетучивается. Тени и шрамы прошлого жгут грудь, напоминая об унижении и разбитом сердце, о которых когда-то трубили во всех новостях.

От этих воспоминаний хочется отмахнуться, но они приходят сами, когда их меньше всего ждешь.

— Эй. — Ладонь Шейлы скользит по моей шее сзади. — Ты где пропал?

Я трясу головой, но слежу за тем, чтобы по моему лицу она поняла, насколько важно для меня следующее условие.

— Я ни с кем не стану тебя делить, Шей. Все должно быть серьезно. Только ты и я.

Одна только мысль о том, что кто-то другой прикоснется к ней, обнимет, поцелует, разжигает во мне ярость. И хотя я уже проходил через это — когда какой-то мудак поимел наглость тронуть ту, которую я считал своей, а моя девушка, с которой мы были вместе три года, поимела наглость заявить, что сама позволила ему, — то, что происходит между мной и Шейлой, кажется совсем другим.