— Ну да, — начинает Фиби, и по ее тону я уже вижу, что сейчас начнется порция ее фирменной дерзости. — Перископ — это оптический прибор для наблюдения из укрытия, который позволяет смотреть через объекты, блокирующие прямую видимость, — она шумно выдыхает, явно раздраженная моими поднятыми бровями и моим очевидным, по ее мнению, скудоумием. — Простыми словами, чтобы вы поняли: через перископы можно заглядывать за стены и за угол.

— Фиби, мы все прекрасно знаем, что такое перископы, — Делия опускается на колени и мягко перехватывает запястья дочери. — Мы хотим знать, зачем вы их делали?

— Мы просто хотели иногда заглядывать в дымоход, когда Джуниор оставляет своих детенышей и уходит за едой, — отвечает Колетт. — Мы хотели смотреть, как она уходит и возвращается, поэтому и смастерили перископы из зеркал, которые вытащили из ваших пудрениц.

И словно еноты поняли, что речь идет о них, из глубины камина доносится шуршание и скрежет. Мы все как один подозрительно косимся на трубу.

Прежде чем кто-то успевает добавить хоть слово, близнецы убегают, бросив маме на ходу, что сейчас принесут свои новые изобретения. Я использую этот момент, чтобы поговорить с Каем. Винни, кажется, виновата меньше всех, поскольку в самом вредительстве она не участвовала.

— Кай-медвежонок, ты можешь объяснить, почему не рассказал мне об этом плане, прежде чем портить мои вещи?

Подбородок Кая начинает дрожать, он едва сдерживает слезы.

— Я просто... я просто хотел смастерить что-то крутое вместе со всеми. Хотел быть частью команды.

Вот оно что.

Я вздыхаю, понимая гораздо больше, чем он говорит вслух.

— Это как-то связано с уроками фигурного катания и хоккейной командой?

Он поднимает на меня глаза, в которых вспыхивает робкая надежда, но молчит.

— Я собиралась сказать тебе еще вчера вечером, когда ты пришел ко мне в комнату, но ты уснул раньше, чем я успела, — я мягко и с любовью смотрю на него. — Я не против записать тебя на секцию...

Кай бросается ко мне, не давая мне договорить, и крепко обнимает за шею.

— Спасибо, мамочка! Спасибо тебе огромное!

Я улыбаюсь, отчаянно борясь с подступающим к груди чувством тревоги.

— Да. И знаешь что?

Он нехотя выпускает меня из объятий.

— Что?

— Роуэн Паркер дал нам билеты на свой домашний матч во вторник.

— Че-е... — ошалелый возглас Кая тонет в громоподобном голосе Беккета, который раздается прямо у нас за спиной.

— И знаешь что еще, Айсмен? — обращается Беккет к моему сыну. — Он позвал твою маму поехать вместе с ним на выездные матчи в Калифорнию на следующих выходных.

Ах ты ушлый мудак! Он же прекрасно понимает, что если сболтнуть об этом при моем сыне, то мне будет куда сложнее отказаться.

— О боже, мам! — Кай подлетает ко мне и взволнованно хватает за плечи. — Ты обязана поехать!

Я мысленно метаю в Беккета огненные кинжалы, после чего снова поворачиваюсь к сыну.

— Я еще не согласилась, потому что не знаю, готова ли оставить тебя одного на три ночи. А вдруг... вдруг с тобой что-то случится, пока меня не будет?

— Мам, ничего со мной не случится. Обещаю.

Знакомый до боли узел тревоги привычно скручивает желудок.

— Не знаю...

— Эй, Шейла? — голос Беккета вырывает меня из оцепенения. Он с хитрой ухмылкой приобнимает Лив за талию. — Скажи, моя жена сегодня выглядит просто огонь?

Мой взгляд встречается с его взглядом, и намек ясен так же отчетливо, как и его мерзкая ухмылка. Этот кусок дерьма шантажирует меня, выбивая согласие на поездку, и использует для этого совершенно конкретное и слишком очевидное слово.

А жаль. Он ведь только-только начал мне нравиться...

— Ну скажи, разве она не горячая штучка? — он подмигивает мне, убедившись, что Лив этого не видит.

Лив поворачивается и смотрит на него снизу вверх.

— Да что с тобой такое?

— А что? — он невинно улыбается ей. — Я же не вешаю тебе лапшу на уши, Ливи. Ты реально самая горячая женщина из всех, кого я видел. Горячее лесного пожара. Горячее тлеющего уголька.

— Какое-то странное сравнение, — рассеянно бормочет Лив.

Беккет снова переводит свой ехидный взгляд на меня, и мои руки сами собой сжимаются в кулаки. Клянусь, я в двух секундах от того, чтобы со всей дури дать его зажравшейся миллиардерской роже кулаком в лоб.

— Ладно! Я поеду на эти матчи! — рявкаю я, мысленно напоминая себе подлить касторки или слабительного посильнее ему в кофе.

Я успеваю спуститься лишь до середины лестницы, когда слышу недоуменный вопрос Лив:

— И что это на нее нашло?

Я выдыхаю, заставляя себя не обращать внимания на жжение в бедре. Все не так плохо, как пару дней назад, но сегодня придется следить за широтой шага. Еще на раскатке я понял, что не смогу бегать так же быстро, как обычно. Мышцы так и тянет, даже во время разминки перед матчем.

Но черт возьми, я не собираюсь сидеть на скамейке запасных. Я уже почти две недели не выходил на лед, и каждый день, который я провожу вдали от своей команды, мне кажется, что я подвожу ребят. Я не зря годами пахал как проклятый, чтобы добраться до этого — выиграв не один, а целых три трофея Норриса, — только для того, чтобы пропустить начало важного сезона