Чистый, элегантный холл отступил, сменившись образами, которые материализовались по мере нашего продвижения — прошлое вытесняло настоящее. Поцарапанная дверь ванной. Кабинеты учителей. И туннель любви, где раньше прятались Фелипе и Йойи. Я почувствовала, как острый взгляд моего подросткового "я", скрытый за очками, прикован к женщине, которой я стала.

Наша комната была большой, размером примерно с две старые классные комнаты. В ней пахло корицей и богатством. Кровати королевских размеров были застелены серыми и зелеными стегаными одеялами. На прикроватной тумбочке лежал том в твердом переплете "Параграфов " Эусебио Леала Шпенглера "Без видящих". Чтобы не забыть! Название, которое, без сомнения, относилось к архитектурной реконструкции Старой Гаваны, было пророческим.

“Если бы кто-нибудь сказал мне, что средняя школа Хосе Антонио Эчеверриа однажды станет игровой площадкой для иностранцев, я бы посмеялся над этим”, - сказал я.

“С ума сойти, как меняется жизнь, не так ли?” Ответила Эстрелла. “Если бы кто-то сказал мне, что я стану ди-джеем в Майами, я бы отругал их”.

Тересита в очках и представить себе не могла, что в конце концов станет писать романы на английском. Где-то на этом пути моя мечта стать детективом действительно сбылась. Извращенным, почти жутким образом, но, тем не менее, правдивым. Я задавалась вопросом, как мое подростковое "я" смотрело бы на меня сейчас. Гордилась бы она женщиной, которой я стала? Тересита была заядлой читательницей, всегда погруженной в детективные романы, но никогда не мечтала сама стать писательницей.

Тем не менее, я думаю, что она бы одобрила это. Она бы даже захотела прочитать одну из моих книг, особенно о ней. Как бы мне хотелось сунуть ей в руки экземпляр этого еще ненаписанного романа "Сквозь время", пока она сидит в своем обычном укрытии. Узнает ли она себя на его страницах? Поймет ли она, что, в конце концов, ее склонность к слежке привела нас сюда?

Мне понравилась сама мысль об этом — история, поворачивающая время вспять. Но мысль о том, что мы могли бы на самом деле раскрыть, начала заставлять меня нервничать. Что, если все закончится неожиданным, ужасающим поворотом, в котором будет замешана Эстрелла, несмотря на ее протесты? Или что-нибудь похуже. Как читатель и писатель, я знал, что всегда есть что-то похуже ...

Шторы были задернуты. Эстрелла открыла их, чтобы увидеть четырьмя этажами ниже сигарный магазин и пустой круг, где раньше стоял бюст Меллы.

В ванной на полке были сложены два белых халата. Лосьон с бергамотом, кусок мыла и стопка бумажных салфеток с логотипом Kempinski лежали на гранитной столешнице. Я умылась. Мои руки так сильно дрожали, что я дважды уронила кремовое мыло с миндальным ароматом.

Я вернулся в номер и застал Эстреллу за осмотром мини-бара.

“Ничего там не трогайте! С нас возьмут втрое дороже!”

“ Я умираю с голоду. Она помахала в воздухе нераспечатанной банкой пива "Кристалл". - Пицца и салат с лобстерами, которые мы ели на обед, давно закончились.

В брошюре отеля, лежащей на столе, подробно описывалось несколько вариантов. Я попытался перевернуть страницы, но не смог. У меня стучали зубы.

“ Почему ты дрожишь? - Спросила Эстрелла. - Кондиционер не такой холодный, правда?

- Дело не в холоде, а в страхе, - признался я.

Эстрелла села на кровать.

“Я тоже нервничаю”, - сказала она. “Но для всего есть решение”.

Она открыла свой чемодан, достала упаковку мармеладок и с понимающей улыбкой вложила один мне в руку.

- Вот, попробуй Марию Бониту.

- Какая Мария? - спросил я.

“Марихуана!”

“Хм, не для меня. Я курил однажды в колледже, и у меня от этого участилось сердцебиение. Кроме того, здесь это противозаконно.

Эстрелла закатила глаза. “Мария Бонита" - лучшее средство для успокоения нервной системы. Кроме того, это блюдо совершенно особенное. К этому примешано... что- то еще.

“ Что такое "кое-что еще"? - Спросила я, глядя на пакет, который держала Эстрелла. На этикетке говорилось об адаптогенах— что бы это ни значило.

“Волшебные грибы. Они также успокаивают. И, девочка, поверь мне, тебе не о чем беспокоиться. Давай, попробуй. Не будь таким занудой!”

Я положил жевательную резинку, у которой был вкус имбиря и лимона, в рот и, затаив дыхание, стал ждать состояния, похожего на дзен, которое так и не наступило. Десять минут спустя Эстрелла принимала третью таблетку и уговаривала меня принять еще одну для гарантированного эффекта. Как обычно, ей это удалось. Я без особого энтузиазма согласился.

“Теперь мы можем пойти поесть”, - сказала она, держа в руках магнитную карточку.

“Будь осторожен, чтобы снова не потерять ключ”.

Она посмотрела на меня, ничего не понимая, затем разразилась приступом хихиканья, перешедшим в икоту.

Глава Третья

1980