Из спальни донесся шум, поэтому я положила телефон обратно на стол и начала готовить бутерброд с ветчиной и сыром для Эстреллы. Мне было немного стыдно за то, что я рылся в ее телефоне, и еще хуже - за то, что подозревал ее. Но я ничего не мог с собой поделать. И когда она подошла, все еще сонная и погруженная в свои мысли, я продолжал внимательно наблюдать за ней, ища на ее лице хоть малейший след вины.

Завтрак закончился, Эстрелла начала торопить меня: “А теперь пойдем на охоту, Тере! Нельзя терять времени!”

Мы вышли из здания. Мне казалось, что мы возвращаемся назад во времени, к дождливому вечеру, когда Эстрелла потеряла ключ от своей квартиры и втянула нас в самую большую неприятность в нашей юной жизни.

За сорок лет Старая Гавана мало изменилась: простыни и нижнее белье все еще висят на балконах старых зданий с обветшалыми фасадами. Те же старые американские машины, некоторые отреставрированные и заново покрашенные, а другие, как "Бьюик" Чео, разваливаются на части. Те же звуки дорожного движения, те же запахи дыма и дизельного топлива. То, как люди двигались, медленно и каким-то образом лучше осознавая свое тело и свой внутренний ритм, особенно женщины. Я вспомнил Йойи, которая ходила по школьным коридорам, покачивая бедрами и наслаждаясь тяжестью мужских взглядов, скользящих по ней. Я никогда не умел так ходить . . .

Машина советских времен ("Лада"? "Волга"?) Посигналила. Большой автобус, пыхтя, проехал мимо.

“Давай, собирай свои манго сейчас же!” - крикнул молодой человек в футболке без рукавов, толкая тележку, полную спелых фруктов. “Двадцать песо за пару, не упустите шанс!”

Вот это было изменение. Когда я рос, уличных торговцев на Кубу не пускали. Только пожилым женщинам, которые продавали жареный арахис по школам, это сходило с рук, и даже им приходилось соблюдать осторожность. В семидесятые годы обо всем, что продавалось на черном рынке, от джинсов Jordache до курицы или стейка, говорили шепотом и только среди доверенных друзей. Люди боялись членов Комитета бдительности и защиты, седеристов, которые постоянно присматривали за своими соседями, готовые сообщить о любом “незаконном бизнесе”.

Тогда мне пришло в голову, что мы находимся на стадии сбора данных, как обычно говорили в Секторе 40. К сожалению, у меня не было бы дружелюбного (и любопытного) седериста, который мог бы предоставить мне хорошие зацепки. На самом деле, седеристовбольше не было: “Комитеты защиты революции прекратили свое существование в девяностые годы”, - сказала мне Эстрелла. “Никто не был в настроении для ночных дежурств, собраний и прочей ерунды во время особого периода. Они все еще активны, но только номинально”.

У меня не было выбора, кроме как положиться на воспоминания свидетелей. Как много они могли вспомнить? Я решил продолжить подталкивать Эстреллу, которая теперь шатко балансировала между статусом свидетеля и подозреваемой.

“ Что ты слышала в школе, Эстрелла? - Спросила я. “ Люди, должно быть, говорили! Учителя, другие дети ...

Она пожала плечами и заговорила медленнее, чем обычно.

Никто ничего не знал наверняка. Мы закончили девятый класс в спешке, даже без выпускных экзаменов. Занятия несколько раз отменяли, чтобы мы могли принять участие в акциях протеста против людей, которые уезжали через Эль-Мариэль. Кто-то пытался организовать нападение на мать Йойи, когда за ней пришла сестра, но все соседи отказались участвовать. У бедняжки Ксиомары случился нервный срыв после того, как Йойи... ” Она сделала паузу. “Это было ужасное время. Вас, ребята, тоже преследовали?”

У меня похолодели руки. Я увидел, что "Бьюик" весь в помидорах и слюнях, а горшочки с талаверой разбиты вдребезги. Я увидела свой кукольный домик и игрушечный телевизор, который забрала из него перед нашим отъездом. Он все еще стоял на моем комоде в Хоббсе, единственный сувенир моего детства.

-Я бы предпочел не говорить об этом, - сказал я.

“Прекрасно, но почему ты даже не попрощался со мной? Я узнал о твоем отъезде только в конце августа! И я был твоим лучшим другом!”

Да,, чувство вины! Она не забыла, что когда—то мы были так близки - и я думал, что она способна на ... Я мог бы рассказать ей о своей неудачной попытке вернуться в Старую Гавану, но побоялся излишне расчувствоваться. Не подходит для детективной работы. Лучше сосредоточиться на текущем деле.

“Это долгая история”, - тихо сказал я. “Итак, никто ничего не знал. Но что насчет тебя? Что еще тебе удалось выяснить?

С моря дул соленый бриз. Над нашими головами с громким чириканьем пролетали воробьи.

“Я поняла, что Йойи и Фелипе были вместе”, - сказала Эстрелла с болью в голосе. “Раньше никто не имел ни малейшего представления, но их смерть была, простите за плохой каламбур, очевидной”.

“ Они были вместе с того учебного года, когда работали в поле. По крайней мере.

Она остановилась и посмотрела на меня широко раскрытыми, не верящими глазами.

- Как ты узнал? - спросил я.