меняющиеся дорожки в жизненном цикле.

Большинство девушек соглашались с тем, что парни непостоянны и им нельзя доверять. Тересита, не имея личного опыта в этом вопросе, поверила им на слово.

Они работали в поле до обеда. После часового отдыха вернулись к своей работе. Вернувшись в лагерь в пять, они приняли ванну с водой, набранной в ведро, поливая ее на себя из ржавой канистры.

По вечерам Ирма разжигала костер, и все сидели вокруг него, слушая музыку из кассетного проигрывателя на батарейках. От едкого дыма Тересите стало так грустно, что ей даже захотелось заплакать. Грустно было от чего, она и сама не знала. Возможно, она скучала по дому, своей семье и Эстрелле. Это также могло быть что-то пока безымянное, горько-сладкое и связанное с Правдой Жизни.

Но было трудно оставаться грустным, когда звучали такие песни, как “Con el bate de aluminio” Лос Ван Вана с запоминающимся припевом “Я не хочу спорить о бейсболе”. Или сладковатый голос Роберто Карлоса, поющего “Миллион друзей”. Хотя бразильскому певцу было запрещено выступать на радиостанциях, иногда его песни звучали на кассетах, и никто не жаловался. Тем временем парочки прятались за койками, чтобы их не было видно до конца вечера. В десять часов Ирма выключала магнитофон, тушила огонь в камине и говорила: “Помни, что завтра нам рано вставать. Сейчас же отправляйтесь на свои койки!”

Однако не все подчинились. Вскоре Тересита узнала, что некоторые незаконные, но довольно возбуждающие (воскресное слово, которое она недавно выучила) действия происходили под покровом ночи.

Глава Девятая

2020

Мы с Эстреллой проходили мимо магазина L'Occitane в Провансе. Удивленный этим гламурным форпостом глобального капитализма, я поискал глазами статую Хулио Антонио Меллы, которая стояла в центральном дворе. Я вспомнил пропитанный кровью пол вокруг нее. Кровь, которая, должно быть, забрызгала пьедестал бюста ... Но ни пьедестала, ни бюста нигде не было видно.

“ Где Мелла? - спросил я.

“Они убрали бюст во время реконструкции”, - ответила Эстрелла. “Оппозиция подняла шум по этому поводу. Молодой человек завернулся в кубинский флаг в знак протеста и был арестован. Разве вы не слышали об этом?”

-Не совсем.

Я не следил за кубинскими новостями. С другой стороны, я не понимал, почему оппозицию обеспокоил перенос бюста, учитывая, что Мелла был коммунистическим лидером. Я собирался спросить, но к нам поспешил Осирис.

“Дамы, Чео ждет в альмендроне”, - сообщила она с вымученной улыбкой. - Он начинает нервничать.

Эстрелла пренебрежительно махнула рукой.

“ Я бы хотел хорошенько взглянуть на Ла Мансану. Скажите ему, пожалуйста, подождать еще несколько минут.

Осирис потрусил обратно к машине. Мы с Эстреллой продолжили прогулку. Там, где раньше был обувной магазин El Lazo de Oro, теперь был хорошо освещенный магазин Mango. Я все еще был поражен светящимися витринами — так далеко от мрачных окон прошлого. В 70-е и, по крайней мере, до 1980 года магазины на первом этаже закрывались в пять часов. После этого свет в здании горел только в нескольких классах на четвертом этаже, где собирались ученики вечерней школы для взрослых. Остальные помещения оставались темными.

Рядом с Манго находился вход в бывшую среднюю школу. Старые тяжелые дубовые ворота заменила современная хрупкая дверь.

“ Пойдем посмотрим отель, ” предложила Эстрелла. “ Мы также можем перекусить там. Я умираю с голоду.

- А как же Чео и Осирис? - спросил я.

“ Мы что-нибудь купим для них. Пошли!

Под зеленым навесом золотая табличка на стене сообщала нам, что Gran Hotel Manzana Kempinski открылся в 2017 году. Казалось странным, что они не сохранили главный вход на улице Зулуэта с его элегантной мраморной лестницей.

Швейцар в белой униформе проводил нас в вестибюль, и я почувствовал себя так, словно закрыл дверь в Старую Гавану и открыл другую прямо в Лондон или Париж. Здесь даже пахло по—европейски - каким-то освежителем воздуха с резким ароматом лаванды. Вестибюль представлял собой обширное пространство, залитое естественным светом и отблесками хрустальных ламп. Полукругом были расставлены пять темно-синих стульев с высокими спинками. Напротив них две хромированные двери лифта отражали их силуэты. За стойкой регистрации мужчина в деловом костюме выписывался. Женщина в длинном красном платье набрала номер своего телефона.

Мне стало интересно, как выглядел этот район в мои школьные годы. Эта часть здания всегда была закрытой для посещения - опечатанной, вероятно, пыльной и запущенной, как и большая часть Ла Мансаны в те времена.

Молодой сотрудник в безупречно чистой белой рубашке с длинными рукавами и дружелюбной улыбкой обратился к нам по-английски: “Чем я могу вам помочь?”

“Мы ищем ресторан”, - ответила я по-испански.

- Извините, но рестораны отеля зарезервированы для гостей.

Мне следовало притвориться иностранцем, которым я, строго говоря, и был.