Те, кто называл Тереситу “занудой”, “избалованной”, “маменькиной дочкой” и того хуже, были недалеки от истины. Химена грела воду для ванны своей внучки, приносила ей по утрам в постель кофе (с молоком и большим количеством сахара) и не позволяла ей выходить под дождь или, не дай Бог, гулять босиком по заднему двору, опасаясь, что она может подхватить пневмонию. Разрешение выходить на улицу одному или с другом давалось редко.

Однако в январе 1980 года Тересита впервые посетила ла эскуэла аль кампо— школу в полях, в которой было обязательным сорокапятидневное пребывание в сельской местности, - после того, как Ирма объявила на родительском собрании, что ученикам, которые не пришли собирать кофейные зерна, не будет разрешено продолжить свое образование.

“Каждый раз, когда ребенок остается в Гаване, мы теряем очки в межшкольном соревновании”, - сказала она, сверкая глазами и отбивая костяшками пальцев боевой ритм по столешнице. “И это, товарищи, то, чего мы не можем допустить! Без учебы в полевых условиях не будет ни выпускного, ни средней школы, ни колледжа! Понятно?”

В седьмом и восьмом классах Кристина раздобыла справки врачей, в которых говорилось, что ее болезненная дочь не в состоянии переносить тяготы сельской жизни в Артемисе, Гуира-де-Мелена или еще где-нибудь, куда отправляли учеников. Но, испугавшись последствий, она смягчилась и согласилась отправить Тереситу в лагерь Эль-Мамей, расположенный в Сан-Антонио-де-лос-Баньос. Она положила в деревянный чемодан фланелевую одежду, банки с мясом и сгущенным молоком "Русский ланч" и поджаренный хлеб, завернутый в газетные листы, чтобы он дольше хранился и не черствел. Она также вручила учителям письма с подписью и печатью ортопеда и офтальмолога, подтверждающие крайнюю близорукость Терезиты, плоскостопие и многие другие реальные и воображаемые недуги.

“Убедитесь, что ей поручили легкую работу, например, работу на кухне, потому что, если с ней что-нибудь случится, я обращусь с жалобой в штаб Коммунистической партии!” - сказала она учителям. Кристина также предупредила Тереситу, чтобы она держалась подальше от кошенириас, которые вытворяют дети в лагере. “Не позволяй ни одному мальчику лапать тебя, слышишь?”

В конце концов, угрозы оказались ложью, придуманной Ирмой, чтобы шантажировать родителей и заставить их принять участие в эскуэле аль Кампо. Дети, которые не поехали в лагерь, как Эстрелла, остались в школе, и их никто не беспокоил. А занятия по сбору кофейных зерен, к которым Тересита в конце концов присоединилась, потому что ей до смерти надоело чистить бананы на кухне, не причинили ей никакого вреда здоровью. Она не считала лагерь Эль-Мамей таким уж плохим; ей нравились пикантные сплетни, которые она там собирала. Ах, что она узнала о делах своих одноклассников!

Школьные лагеря в полевых условиях были благодатной почвой для шалостей и многого другого. Вдали от родительских правил подростковые гормоны взяли верх. Даже Тересита, несмотря на предупреждения своей матери, была тронута: Пончиано, веснушчатый мальчик из девятой группы, был влюблен в нее. Он приносил ей воду и относил ее в металлический сарай, где купались девочки. Он собирал для нее кофейные зерна, угощал апельсинами и собственным десертом. Тересита подозревала, что это был заговор, чтобы она помогла ему с математикой, когда они вернутся в Гавану. Мог ли кто-нибудь влюбиться в ее четыре глаза? О, эти лимонно-зеленые оправы наверняка поразили бы любого, верно?

По утрам студенты просыпались ровно в шесть часов. Мальчики и девочки были одеты в джинсовые брюки, рубашки с длинными рукавами, резиновые сапоги и соломенные шляпы. Единственными, кто хорошо выглядел в таком наряде, были Йойи и Вивиан. Вивиан была баскетболисткой. Высокая, черноволосая и красивая, она покорила сердца не меньшего количества парней, чем Йойи, но, казалось, ей было все равно.

На деревенской кухне перед подачей завтрака потрескивали дрова и кипятилось молоко в больших алюминиевых кастрюлях. Дети пили его с хлебом, который часто бывал черствым. Те, кто принес печенье из дома, радостно жевали его прямо под завистливыми взглядами своих друзей. С набитыми ртами все они поспешили на перекличку в семь часов, собравшись вокруг флагштока.

Серый туман окутал лагерь. В свежем утреннем воздухе из зияющих ртов вырывались клубы пара. Пахло пропитанной росой травой и дымом. Прямо в центре лагеря, стоя на цементном фундаменте, окруженном манговыми деревьями, студенты повторяли “Пионеры за коммунизм, мы будем как Че”. Затем последовали отчеты о производительности за предыдущий день.

“Бригада номер восемь вчера собрала сорок банок кофейных зерен!” Крикнула Ирма. (Она, конечно же, была директором лагеря.) “Бурные аплодисменты нашим товарищам! Вторая бригада не смогла достать даже пятнадцати банок. Вы, ленивые бездельники!”

После этого дети садились в грузовики, которые везли их на кофейные поля. По дороге они пели народные песни. Вивиан, у которой был сильный альт, часто напоминала им, что:

Люди настоящего времени,

это трамваи в самом расцвете сил,

каждые пять минут спектакль,