Теперь, в Старой Гаване, мы проезжали мимо парка Братства. Я выглянул в окно и с улыбкой толкнул Эстреллу локтем, когда всплыло воспоминание. Мы приехали сюда вместе, чтобы провести церемонию Сантерии возле столетнего дерева сейба, которое, как говорили люди, исполняет любое желание. Она просила любви Жильбертико. Она нарисовала его портрет — в те времена получить чью—то фотографию было непросто, - посыпала его медом и корицей, завернула в один из своих трусиков и положила все под сейбу.

Заклинание было предложено практикующим врачом из Сантерии по имени Хермано Мигелито. И оно сработало. Ну, наполовину. Через два дня после того, как она покинула "Предложение", Жильбертико пригласил ее посмотреть "Ретрато де Тереза" в кинотеатре "Пайрет", и они сразу же начали встречаться. Но несколько недель спустя он бросил ее ради Йойи.

Бедняжка Йойи, такая хорошенькая и юная! Я подумал о том, чтобы сделать пожертвование сейбе и посмотреть, поможет ли это мне найти убийцу.

“Вот мы и на месте!”

Я был так погружен в свои мысли, что не заметил, как мы уже были там — прямо перед ним. Ни одна из статей, которые я читал о реконструкции здания, ни одна из фотографий, которые я видел на его веб-сайте, не подготовили меня к влиянию нового воплощения La Manzana. Фасад был выкрашен в белый цвет, отчего все строение казалось еще больше и внушительнее. Из окон лился золотистый свет. Первый этаж с портиками сиял. Я уставился, не веря своим глазам, пытаясь сопоставить это зрелище с потрепанной серой громадой, к которой я столько раз возвращался во снах. Теперь она стояла отполированная, чистая - и все еще очень живая. Я прижала руку к стеклу машины, не зная, испытываю ли я благоговейный трепет ... или ужас.

- Все выглядит так по-другому, - пробормотала я.

- Это устроили индейцы, - сказал Осирис.

“ Индейцы? - Переспросил я, сбитый с толку. - Индейцы из Индии?

Эстрелла искоса посмотрела на меня и пробормотала: “Нет, дурачок, из Константинополя”.

“Да, из Индии”, - ответил Осирис. “Люди здесь были в ярости. Только представьте!”

Я не мог себе этого представить.

- Почему они были в ярости?

“Потому что на то, что правительство платило этим индийским рабочим в месяц, любой кубинец мог прожить целый год”, - сказала Эстрелла.

“Почему они не наняли кубинцев?” - Спросил я.

“Кубинцы бы украли материалы и к тому же сделали паршивую работу! В этой стране не осталось никого, кто знает, как делать дерьмо”.

Осирис пожал плечами. “Мы делаем, что можем, из того, что у нас есть. Это чудо, что половина зданий все еще стоит”.

Чео объехал квартал, сначала по Монсеррат-стрит, затем по Альбир-сквер, где мама обычно парковала свою машину, и, наконец, выехал на Нептуно-стрит, где раньше была аптека. Я вспомнил аквариум с его большими, медленно движущимися рыбами.

“Не могли бы вы, пожалуйста, остановиться на минутку?” Я попросил.

Он сердито посмотрел на меня, но параллельно припарковался за белым almendrón с серебристой полосой на капоте. Я вышел, подошел к тому месту, где раньше был вход в аптеку, и обнаружил стену, обшитую темными деревянными рейками. Это зрелище поразило меня, как тихий удар — то, что когда-то было таким знакомым, теперь стало неузнаваемым.

Эстрелла присоединилась ко мне.

“Ла Сентрал был закрыт целую вечность”, - сказала она. “Еще до того, как я уехала”.

Я кивнул, но не мог говорить, все еще пытаясь осознать мутацию Ла Мансаны. Окно в мезонине тоже исчезло. Осталась только глухая стена. Я постояла немного, пытаясь собраться с мыслями. Я не собиралась снова плакать перед Эстреллой.

Через дорогу, в Центральном парке, люди ждали автобуса на остановке. Я вспомнила "Горячий уголок”, где обычно собирались парни, чтобы поговорить о бейсболе и освистать каждую проходящую мимо женщину. Это воспоминание отвлекло меня от "Ла Сентрал". Я спросил Эстреллу, встречаются ли там люди до сих пор.

“ Откуда мне знать? Спроси Осириса.

“ Это ее настоящее имя? Разве ее родители не знали, кто такой Осирис?

“ Наверное, нет. Таких учителей, как старая Ирма, больше нет. Раньше я ее ненавидел, но она действительно хорошо нас учила.

Ирма! Если бы она была еще жива, было бы неплохо связаться с ней и спросить, что она помнит из событий того дня. Она всегда была настороже и в состоянии повышенной боевой готовности.

У Эстреллы зазвонил телефон. Она посмотрела на него и побледнела.

“Это сообщение от чече , которая заботится о моей маме”.

“В чем дело?”

“ Санитарка на дому. Во Флориде их называют чечес . По ее словам, у мамы была еще одна плохая ночь. Черт!”

- Что с ней происходит? - спросил я.

“Рак”.

Я положил руку ей на плечо.

- Мне жаль. Но Мантония сильная женщина. Она справится.

Эстрелла схватила меня за руку и сильно сжала. Ее рука была потной и липкой.

- Спасибо, Тир.

Некоторое время мы шли молча, но я чувствовал себя немного неловко. Тот факт, что Эстрелла настояла на том, чтобы приехать на Кубу прямо сейчас, озадачил меня. Если она провела сорок лет без “закрытия”, к чему такая спешка в этот момент? Ей следовало остаться со своей больной матерью, не так ли?

Глава Восьмая

1980