Потому что я не хочу этого. На самом деле, по правде говоря, большая часть меня просто хочет вернуться и управлять своим пабом.

«Туфелька» была в хороших руках последние несколько недель. После всего, что случилось, я наконец сдалась и позвонила Элле.

Я рассказала ей всё. Хорошее и плохое.

Про Кристофа. Нашу историю.

То, что я лгала ей о том, кто я, всё время, пока мы дружили.

Она всё выслушала, сидя на краю моей больничной койки. И когда я закончила, она просто обняла меня, пока мы обе плакали, и сказала, что любит меня.

Это называют «подруга на всю жизнь».

На данный момент, к досаде Ноэля, я уверена, Элла управляет «Туфелькой» с Майлзом в качестве её помощника. По словам Гаса и Джека, дела становятся почти нормальными.

Теперь Элла знает настоящую историю моего прошлого. Но для всех остальных? Для мира?

Я – Гарри Маршалл; владелица, учредительница, основательница обшарпанного паба «Хрустальная Туфелька» в Шордиче, Лондон.

Просто я, по совпадению, очень хорошо стреляю по маленьким целям на расстоянии и владею примерно девятью видами боевых искусств.

– Это оставляет тебя ни с чем, да? – Никита хмурится.

Но я качаю головой.

– Честно? Нет.

Я ухмыляюсь и уже хочу протянуть руку через стол и сжать её ладонь, но останавливаюсь.

Никита не любит прикосновений.

Мы все допиваем кофе, который я сварила раньше, и встаём. Никита ухмыляется и машет мне рукой – там, где другие могли бы обняться – и благодарит меня за то, что я подумала о ней в помощи с «управлением Братвой».

Затем, проводив её до лифта, мы остаёмся вдвоём с Кристофом.

Он поворачивается, обхватывает моё лицо ладонями и наклоняется, чтобы медленно поцеловать меня.

– Я люблю тебя, – тихо рычит он.

Я ухмыляюсь, отстраняясь.

– Откуда это?

Но я думаю, что знаю. Не то чтобы мы редко говорили эти слова раньше. Но с той ночи на пылающем замке, где он или я или мы оба могли умереть, мы оба говорим друг другу, что любим, очень часто.

Я совершенно не против.

Кристоф не отвечает. Он просто ухмыляется, глаза блестят.

Он знает, что я знаю, откуда это. Он знает меня всю – каждую мою версию за последние семь лет – как я знаю его всего.

– Во сколько ужин у Ноэля и Эллы?

Я ухмыляюсь. С тех пор как мы с Кристофом «объявились» после возвращения из Бельгии, Ноэль Рэнсом до сих пор не может подобрать челюсть с пола. В конце концов, он знает Кристофа десятилетиями – как друга по бизнес-школе, работающего с империей Цаваковых, а не как киллера, то есть. И он тоже знает меня уже некоторое время как лучшую подругу Эллы и бывшую работодательницу.

Хотя сам Король Ворчун редко улыбается и никогда, ни за что не признается, что его что-то забавляет... думаю, он в восторге от всей этой ситуации.

– В восемь, – вздыхаю я, устраиваясь на диване.

Пуля в боку действительно была не такой уж страшной. Пуля не проникла глубоко, потому что сначала прошла через Никиту. И она не задела ничего жизненно важного. У меня останется дикий шрам у бедра, но через несколько недель я буду в порядке.

Кристоф тоже восстанавливает силы. Я была права раньше. Хотя Никита хорошо заштопала его, когда проследила за Декером на остров и нашла истекающего кровью Кристофа, ножевое ранение было глубоким. Он медленно истекал кровью в левое лёгкое часами, прежде чем начал терять сознание.

Но он выздоравливает. Огонь в его глазах никогда не угасал, а сила в теле быстро возвращается благодаря физиотерапии.

Мы скоро будем здоровы.

А пока я не могу представить лучшего товарища по болезни.

– Сейчас только пять.

Я поднимаю взгляд, вздрагивая, когда ловлю его глаза, вонзающиеся в мои. Он стоит передо мной, и они блестят в тусклом свете начинающегося заката, и тёмная потребность разливается в моём нутре.

Но это должно быть под запретом какое-то время. Я имею в виду, не секс вообще. Но... наш вид секса.

Охота. Погоня. Поимка. Борьба.

Подчинение.

Я вздрагиваю, сжимая бёдра, теряясь в его взгляде. Это тот же голодный взгляд, который, я знаю, он видит в моём.

Кристоф вздыхает, поворачивается и осторожно опускается на диван рядом со мной. Его рука ложится мне на плечи, он поворачивается и целует мою шею, затем заставляет меня вздрогнуть, покусывая мочку уха.

– Поправляйся быстрее, – тёмно мурлычет он.

Я вздрагиваю, когда жар пульсирует в моём центре.

– Почему? – выдыхаю я, пульс учащается.

– Потому что преследовать раненую девушку по лесу как-то неправильно.

Я закусываю губу, знакомое объятие наших общих тёмных желаний покалывает кожу. Я поворачиваюсь к нему, наши глаза встречаются.

– Что, если она хочет этого?

Он густо рычит.

– Осторожнее...

– Что, если она действительно хочет этого...