Я замолкаю и понимаю, что это первый раз, когда я вижу её улыбку с восьми лет.

Ей теперь двадцать, блять, шесть.

Я хочу кричать. Я хочу беситься на мир за то, что потерял человека, к которому был так близок, на восемнадцать грёбаных лет. И, возможно, я так и сделаю, но позже.

Прямо сейчас я выбираю благодарность за то, что вернул её.

Она, конечно, выросла. И не только в годах. Она... жёстче, чем была. В ней есть грани и лезвия, которые я знаю слишком хорошо.

Тёмная тень за её глазами, с которой я тоже слишком хорошо знаком.

Она прошла через ад и обратно, вероятно, несколько раз. В нашем старом районе Ливерпуля. В школе Мика, где я даже не могу думать об ужасах, которые на неё обрушивали. В работе, которую она делала для Михаила после, в Синдикате.

Но сейчас, по крайней мере в этот момент, мы здесь, вместе, на свету.

И я принимаю это.

Я протягиваю руку, беру её ладонь и сжимаю.

– Я скучал по тебе, знаешь, – тихо бормочу я.

Её губы кривятся.

– Я тоже по тебе скучала.

Её брови сходятся.

– Крис, она в порядке, но...

Моё лицо каменеет.

– Мик тоже достал её. Поэтому она истекала кровью.

Мой пульс звенит, зрение затуманивается.

– Ник...

– Врачи говорят, тебе положено лежать в постели.

Она поворачивается и начинает выключать пищащие машины рядом со мной. Я усмехаюсь, когда она поворачивается обратно и начинает аккуратно снимать датчики с моей кожи и капельницы из вен.

– А я думал, ты была паинькой.

– А я думала, ты просто вундеркинд из бизнес-школы, – парирует она, приподнимая бровь.

– Туше.

– Пошли.

Она подкатывает инвалидное кресло.

– Мне это не нужно, – ворчу я.

– Круто. Рада слышать. Мне плевать. Садись.

Я усмехаюсь, когда она помогает мне вылезти из кровати и сесть в него как можно лучше. Затем мы отправляемся.

По коридору, ещё несколько поворотов, пока мы не добираемся до другой палаты. Никита открывает её и помогает мне заехать внутрь.

Мгновенно моё сердце наполняется теплом, губы растягиваются в ухмылке. Рука отводит прядь рыжих волос от лица, которое я узнал бы в темноте, и медленно Гарриет садится.

Она сияет, увидев меня.

– Эй, ты...

Я хмыкаю, вставая на шаткие ноги.

– Чёрт возьми, – бормочет Никита.

Но она не пытается остановить меня, когда я ковыляю к Гарриет. Я наполовину падаю на кровать, наполовину она приподнимается с неё. Но когда мы встречаемся, мои руки крепко смыкаются вокруг неё, я утыкаюсь в её запах.

Пока внезапно не отстраняюсь.

– Блять, Гарриет...

– Нет, всё нормально, – бормочет она, следуя за моим взглядом к повязке на её боку, где больничная рубашка приподнята.

– Я на куче обезболивающих.

Моя челюсть сжимается, лицо каменеет.

– Насколько серьёзно...

– Нет, – качает она головой. – Чистое ранение, ничего жизненно важного не задело. – Она криво улыбается, глядя мимо меня.

– Никита замедлила для меня пулю.

Моя сводная сестра тёмно усмехается позади. Я поворачиваюсь к Никите, наши глаза встречаются.

– Спасибо, – ворчу я.

Она кивает, поворачиваясь и опускаясь в кресло у окна. Когда я поворачиваюсь обратно к Гарриет, мои губы расплываются в широкой ухмылке, пульс стучит так сильно, что я больше не чувствую ни капли боли.

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – тихо говорит она, протягивая руку и касаясь моей щеки, когда мой рот мягко прижимается к её.

– И всё кончено.

Она кивает, на глаза наворачиваются слёзы, дыхание сбивается: – Я знаю.

– Мы – нет.

Она сдавленно смеётся, плача и страстно целуя меня.

– Я знаю.

Дверь за мной открывается. Я оглядываюсь, улыбаясь, когда вижу входящего Марко. Он ухмыляется нам.

– Итак, ты пережил мой барбекю. Это хорошо.

Я фыркаю и стону, поворачиваясь и садясь на край кровати Гарриет – предпочитая игнорировать острую боль в боку.

– Чем ты, блять, стрелял – ракетами?

Он ухмыляется, пожимая плечами.

– Не знаю, мужик, я импровизировал, когда всё пошло по пизде. И я вспомнил, что этот старый, блять, замок был по сути просто переоборудован всем современным. – Он закатывает глаза. – Только психопат Мик мог обустроить секретную базу в древнем замке, прямо как какой-нибудь злодей из Бонда.

Он вздыхает.

– Всё тепло и газ в этом месте были проведены, наверное, в семидесятых. И ты не будешь рыть тысячелетние замки, чтобы проложить трубы в стенах. Ты пускаешь их снаружи. И я помнил, что всегда нужно остерегаться их по западным углам стен внутри этого места, потому что трубы с горячей водой, которые шли рядом с газовыми, могли обжечь.

Он пожимает плечом.

– Я просто начал стрелять, пока не увидел, что что-то взрывается.

– С нами внутри, – ровно говорит Ник.

– Ага.

– Ты тот, кто отчислился, да?

Он ухмыляется.