– Технически, я завалил тест на наркотики и психологическую оценку, а затем отчислился.

Моя сестра приподнимает бровь.

– Ничего себе, – ровно говорит она.

– Я знаю, впечатляет, правда?

Я закатываю глаза. Но прежде чем я успеваю сказать хоть слово, дверь палаты снова открывается. На этот раз входит Миша, качая головой на меня, с женой Шарлоттой под руку.

– Слышал, ты очнулся, – бормочет он, сверля меня взглядом.

– Думаю, мне понадобится отгул по болезни, босс.

Он закатывает глаза.

– Ты придурок.

Я пожимаю плечами.

Шарлотта громко вздыхает, толкает Мишу локтем и бежит ко мне. Я морщусь, но усмехаюсь, когда она крепко обнимает меня.

– Что он хочет сказать: «О Боже, Кристоф», – ворчит она Мишиным баритоном. – «Я люблю тебя как брата, бро». – Она продолжает ворчать. – «И, типа, я правда испугался, что потеряю тебя, но я взрослый ребёнок, и иногда, когда мне страшно, я могу выразить себя только в оскорблениях и мужских разговорах».

Я ухмыляюсь ей и Мише.

– Это вкратце?

Он хмыкает: – Ага, в основном.

– Я тоже тебя люблю, мужик.

Он ухмыляется, закатывая глаза.

– Просто поправляйся, придурок.

Шарлотта отстраняется от меня, поворачивается и ухмыляется Гарриет.

– А ты, должно быть, Гарриет.

Брови Гарриет приподнимаются в знак узнавания.

Это случается с Шарлоттой время от времени, и не только из-за того, что она замужем за Мишей Цаваковым. Это также потому, что она, по совпадению, является настоящей принцессой маленькой страны Лукслордия.

– А ты... принцесса...

Миша усмехается, когда его жена краснеет и закатывает глаза.

– Просто Шарлотта, правда.

– Тем не менее, тебе нужно сделать реверанс, – пожимает плечами Миша.

Шарлотта вздыхает.

– Пожалуйста, не надо. И, пожалуйста, игнорируйте его.

Шарлотта улыбается, беря руки Гарриет.

– Так приятно наконец познакомиться.

Позже, после того как все навестили нас, и после того как разные врачи и медсёстры заходили с нарастающей настойчивостью, что Гарриет, Никите и мне нужен отдых, толпа друзей расходится.

Никита позволяет санитару отвезти её обратно в её палату, поворачиваясь и улыбаясь мне маленькой, но тёплой улыбкой, когда выходит из комнаты.

Впереди у неё долгий путь. И не только из-за огнестрельной раны. Там есть шрамы и раны, которые большинство людей не видят и не увидят.

Я вижу, правда. И я знаю по собственному опыту, что некоторые из них никогда не заживут. Некоторые раны просто не заживают. Но моя задача – помогать ей как можно лучше.

Хотя я наконец позволил им забрать меня из палаты Гарриет, чтобы не устраивать сцен, я возвращаюсь в свою только на три минуты, прежде чем снова оказываюсь в её. Я забираюсь к ней в больничную кровать и просто держу её, пока она спит, прижавшись ко мне.

А затем я тоже проваливаюсь в сон.

Понятия не имею, как долго мы спали, когда звук открывающейся двери заставляет меня очнуться. Мои глаза сужаются на пожилом, хорошо одетом мужчине, который проскальзывает внутрь. Но он поднимает руки ладонями вперёд.

– Я просто проверить... – улыбается он, кивая на Гарриет.

Она шевелится в моих объятиях, медленно просыпаясь, прежде чем осознаёт, что у нас посетитель.

– Мисс Фэрист?

Она напрягается.

– Вы ошиблись палатой.

Мужчина улыбается.

– Не думаю. И я уверен, что узнал бы глаза моего доброго друга в его внучке в любой день.

Я приподнимаю бровь.

– Татьяна, меня зовут...

– Это не моё имя.

Он хмурится, но Гарриет твёрда, качая головой.

– Просто нет. Простите.

Он медленно кивает.

– Хорошо. Гарриет, тогда, я слышал, вы теперь так зовёте себя?

– Кто вы и что вам нужно? – ровно рычу я.

– Меня зовут Ари Влодсик. Гарриет, я был хорошим другом вашего дедушки, Казимира. И я председатель совета Балагулы.

Гарриет начинает качать головой.

– Я не...

– Я здесь не по делам, моя дорогая, – тихо говорит он, улыбаясь. – Я просто хочу пожелать вам скорейшего выздоровления. Но когда вы почувствуете себя лучше... – Он пожимает плечами. – Возможно, вы не захотите этого, но мой долг перед вашим дедушкой – хотя бы обсудить это с вами. И если вас не удастся убедить, будет хорошо, если вы поможете нам решить, что нам делать с именем Балагулы.

Седовласый мужчина, которому явно под восемьдесят, усмехается.

– На самом деле я самый молодой в совете. Так что мы не молодеем. И было бы хорошо – ради памяти вашего дедушки, а также нашей дорогой Лисаны – уладить все, как сможем. Вас устраивает?

Я поворачиваюсь к ней.

– Ты не обязана ничего решать...

Её рука ложится на мою, когда она поворачивается к Ари.

– Когда я почувствую себя лучше, я с удовольствием поговорю.

Он улыбается.