Пламя просачивается сквозь щели вокруг двери лестницы. Камень под нами нагревается, когда огонь вырывается и ревёт из окон кабинета внизу. Всё небо кроваво-красное и оранжевое, кишит миллионами искр, когда вертолёт опускается ниже, и вниз скатывается верёвочная лестница.

В её руках взводится курок.

Мои глаза встречаются с её, когда я закрываю Кристофа своим телом.

– Никита...

И внезапно она поворачивается.

Одним движением она разворачивается, поднимает ствол винтовки в сторону вертолёта и начинает стрелять.

Мой рот открывается. Я кричу и бросаюсь на Кристофа, когда двигатель вертолёта взрывается ливнем белых искр и механического воя.

Глаза Михаила вылезают из орбит, челюсть отвисает.

– Что ты наделала?!

Вертолёт содрогается и кренится, вращаясь в воздухе и падая на бок. Он падает во внутренний двор замка, заставляя меня вздрогнуть и отвернуться, когда он взрывается ревущим огненным шаром.

– То, что должна была сделать много лет назад, – тихо говорит Никита.

Она опускает винтовку и достаёт пистолет с пояса. Я задыхаюсь, когда она внезапно поднимает его и стреляет Михаилу в бедро.

Мужчина кричит, падая на одно колено, его лицо становится белым, затем багрово-красным.

– Ты, жалкая, предательская маленькая...

– Это за мою мать.

Она шагает к нему, её лицо холодное и бесстрастное. Пистолет поднят. Михаил вздрагивает, шаркая на одном колене от неё, поднимая руку.

– Никита...

Он кричит от боли, когда она стреляет ему в руку, разбрызгивая кровь по его лицу.

– Это за мою сестру.

Михаил дрожит, отшатываясь назад, поднимается на ноги и пятится от неё.

– Пожалуйста, – выдавливает он, его лицо бледное от ужаса. – Пожалуйста, дочь...

– Не. Называй. Меня. Так, – хрипит она, окутанная огнём и пламенем, как ангел мщения.

– А это за моего брата.

Мик кричит, когда Никита стреляет ему в другое бедро, и он падает назад, обмякая у низкой стены на крыше.

Она поворачивается и смотрит на меня, но затем её взгляд устремляется вверх. Я поворачиваюсь на звук, сглатывая, когда вижу приближающийся вертолёт.

Но на его борту написано «Цаваков Инк». Он мигает огнями. И когда свет в кабине загорается ярко, мои глаза вылезают из орбит.

Анастасия Яванович пилотирует его.

Вертолёт опускается ниже.

– Увидимся в аду, ты, неблагодарная маленькая сука.

Я разворачиваюсь одновременно с Никитой.

Как раз вовремя, чтобы услышать выстрел.

Но именно она отшатывается назад от силы пули Михаила. Её левая рука дёргается назад, кровь внезапно распускается по спине её рубашки.

И мне больно.

Почему мне больно.

Я смотрю вниз, и моё лицо бледнеет.

О Боже.

Красное пятно распускается, как роза, из моего бока, пропитывая рубашку, когда боль наконец доходит до нервов.

О нет.

Я моргаю, задыхаясь, моя рука прижимается к крови, сочащейся из бока. Михаил снова поднимает пистолет, его лицо – маниакальная маска ненависти и ярости, он злорадно смотрит на Никиту.

Но она быстрее.

Она бросается на него, выбивая пистолет из его рук и толкая его назад к низкой стене позади. Он бледнеет и издаёт сдавленный звук, когда она прижимает ствол пистолета к нижней части его челюсти.

– И это, – шипит она. – это за каждую слезинку, которую ты видел, за каждый мой плач, когда ты и пальцем не пошевелил, чтобы помочь. За каждый мой крик, когда ты позволял другим причинять мне боль, чтобы проучить меня, чтобы выдрессировать, – рыдает она хриплым, яростным голосом.

Курок взводится.

– Это за меня, ты, кусок дерьма.

Я отворачиваюсь, когда она нажимает на спуск, слыша лишь тошнотворный звук пули, выходящей из головы Михаила.

– Гарриет!

Я вскидываю голову и широко раскрытыми глазами смотрю на мужчину, чьи руки и шея сплошь покрыты татуировками. Он спускается на тросе с борта зависшего в воздухе вертолета.

Я знаю его. По крайней мере, по слежке за ним в соцсетях годами.

Этот мужчина – Миша Цаваков.

Он спускается на каком-то подъёмном механизме, свисающем из раздвижной двери вертолёта. Когда он касается земли, его глаза сразу же падают на Кристофа.

– Он плох, – выдавливаю я, хватая любимого с земли. – Тебе нужно забрать его.

– Нет...

Глаза Кристофа мутно открываются, не фокусируясь. Но его взгляд скользит с меня на Мишу и обратно.

– Нет.

Он хватает Мишу, кровь пузырится на его губах, когда он притягивает молодого мужчину ближе.

– Забери. Её, – приказывает он.

Глаза Миши скользят к моим, и я качаю головой.

– Пожалуйста, – хриплю я, когда пламя ревёт по краям крыши. – Забери его, Миша, – хрипло шепчу я, игнорируя боль в боку. – Пожалуйста.

– Она ранена... – стонет Кристоф.

Мои глаза снова встречаются с глазами Миши. Моя челюсть сжимается.

– Это его кровь, – лгу я. – Тебе нужно забрать его, сейчас.

Губы Миши сжимаются, но затем он яростно ругается.

– Помоги привязать его к моей стропе.

Кристоф глубоко стонет, качая головой, его глаза закатываются.

– Нет... – хрипит он. – Нет, нет, нет...