Слёзы текут по моему лицу, но я не могу думать о них. Я не могу думать о крови, сочащейся из моего бока. Я не могу думать ни о чём, кроме как о том, чтобы пропустить верёвку под безжизненными руками Кристофа и крепко завязать её на его груди.

Позади меня раздаётся шум. Я моргаю, напрягаясь, затем оборачиваюсь.

О Боже, нет...

Никита шатается назад, держась за плечо, кровь хлещет по её руке и боку.

– Я...

Она поднимает на меня глаза, её взгляд расфокусирован. Кристоф поворачивает голову, и даже в своём бредовом, смертельном состоянии его глаза вылезают из орбит.

– Нет!

– Я люблю тебя, Крис, – бормочет Никита, падая назад к стене.

Она поворачивается ко мне, слабо улыбаясь.

– Было приятно познакомиться, сестра...

Её ноги подкашиваются, и внезапно она исчезает... падая назад за край башни в кружащийся чёрный ров внизу.

Кристоф рычит, кровь пузырится у него изо рта, когда он пытается освободиться от верёвки, привязывающей его к Мише.

Но я быстрее.

Я снова обматываю верёвку, завязываю её туго и с силой толкаю Мишу в грудь.

– Забирай его! – кричу я ему в лицо. – Сейчас!

Миша нажимает кнопку на своей стропе, и она начинает подниматься в воздух, даже когда Кристоф кричит моё имя в ночь.

Но я уже разворачиваюсь. Я уже бегу к краю.

На этот раз я не позволю ей утонуть.

Мои ноги отрываются от края, оставляя гравитацию позади. И снова я – Гарриет Куимби, парящая в ночи над чернильной чёрной водой внизу.

Пока всё вокруг не устремляется мне навстречу.

Снова.

Поглощая меня целиком.

Глава 42

Кристоф

Некоторое время я знаю только звук жужжащих, пикающих машин и вкус антисептика. Всё, что я вижу, – тусклые тени, входящие и выходящие из молочного света, пока я снова не проваливаюсь в забытьё.

Я достаточно плох, чтобы не двигаться и не говорить.

Я достаточно здоров, чтобы понимать, насколько, блять, плох.

Но в основном я застрял где-то между жизнью и смертью, и в моих мыслях только одно.

Гарриет.

И это то, что удерживает меня между светом и тьмой. Потому что я не пойду ни к тому, ни к другому без неё.

Я никуда не пойду без неё.

Но затем, медленно, я просыпаюсь.

Я моргаю, когда мои глаза с трудом открываются, замешательство просачивается в моё медленно пробуждающееся сознание. Я хмурюсь на белый потолок и рассеянный свет вокруг.

На провода и трубки, выходящие из... нескольких мест на моём теле.

На тупую боль, тоже почти везде.

Я стону, пытаясь сесть. Но я слаб, и всё, что мне удаётся, – ещё один стон, прежде чем я падаю обратно на кровать.

– Крис?

Мои глаза распахиваются, когда тёмный силуэт приближается из рассеянного света. Я моргаю, пытаясь сфокусироваться, пока внезапно лицо не проявляется.

– Привет, – широко ухмыляется мне Никита, её лицо залито облегчением.

– Ник-нак...

– Ты в порядке, Крис. Мы в Лондоне, в больнице. Ты был без сознания два дня, но...

Я внезапно сажусь, мой взгляд проносится мимо неё.

– Эй, эй, – предупреждает она, укладывая меня обратно, когда мои силы снова иссякают.

– С ней всё в порядке, – быстро говорит она, её рука твёрдо лежит на моём плече. – Она в порядке, Крис.

– Я... я должен...

– Я отведу тебя, – тихо улыбается она, затем приподнимает бровь. – Только не истекай кровью снова. – Её глаза твердеют. – Мы почти потеряли тебя, знаешь. Ты чуть не истёк кровью. И порвал довольно хорошие полевые швы, – бормочет она.

Мои брови сходятся, мой разум переносится на остров, где Декер...

– Никита.

Она поднимает взгляд.

– Это была ты, да?

Она пожимает плечами.

– На острове, после того как Декер вырубил Анастасию и вонзил нож в меня. Когда Миша добрался туда, кто-то уже перевязал нас.

Краска заливает её щёки, когда она усмехается.

– Я, эм, возможно, приобрела маленькую привычку иногда следить за тобой. Ну, знаешь, просто...

– Присматривать за мной.

– Скорее шпионить, но да, конечно, – улыбается она кривой улыбкой.

Но внезапно лихорадочный сон, который я прокручивал снова и снова – сцена на крыше – накатывает обратно. Мои глаза снова устремляются к сестре, расширяясь от ужаса.

– Ник...

Она усмехается: – Я тоже буду в порядке, Крис.

Я стону, качая головой: – Прости, просто всё ещё пытаюсь проснуться.

Мой взгляд падает на её плечо, брови глубоко сходятся.

– Господи, Ник...

Её рука на перевязи, с огромным комом бинтов вокруг плеча. Больничная хирургическая рубашка, в которую она одета, разрезана и перевязана под рукой, открывая больше бинтов на верхней части груди, чуть ниже ключицы и плечевого сустава.

– Последнее слово Мика, – тонко говорит она, её губы сжимаются, лицо темнеет.

– Ник...

– Я буду в порядке, – криво улыбается она.