– Прошу, – шипит Михаил. – Посвяти нас в шутку.

– Шутка, ты, тупой ублюдок, – хрипит Кристоф, кровь сочится из его губ. – В том, что ты думаешь, будто уход из твоего королевства нарциссизма и грандиозных иллюзий – это провал. – Он качает головой. – Это победа, Мик. Всё, что выводит кого-то из твоего психованного мирка и мировоззрения, – победа.

Губы Михаила сжимаются, когда Кристоф издаёт ещё один хриплый смех.

– Твой тон действительно стал дерзким.

– А твой просто, блять, скучным.

Мик улыбается и отворачивается. Но внезапно я кричу, когда он разворачивается и с силой бьёт кулаком прямо в раненый бок Кристофа. Тот давится кровью, глаза широко распахиваются от острой боли, он стонет и поворачивается в сторону.

– Не смей, блять, трогать его! – кричу я. Я бросаюсь на Михаила, но чья-то рука хватает меня за спину и оттаскивает назад.

– Не двигайся, – тихо рычит Никита.

Михаил усмехается.

– О, ты в ужасном состоянии, мой старый друг.

Кристоф давится, поворачивается и сплёвывает много крови на пол.

– Мы никогда не были друзьями.

– Нет, я был лучше, чем друг. Я был тебе отцом.

Кристоф смеётся, выплёвывая ещё крови.

– Я был твоим богом, Кристоф.

– Ты был безумным психом, получавшим удовольствие от пыток и издевательств над детьми, ты, больной ублюдок, – рычит Кристоф. – И единственный в этом месте, кто когда-либо считал тебя богом, – это ты сам, и это, блять, смешно.

Михаил кипит от чёрной энергии. Но Кристоф просто скалится на него, ухмыляясь с полным крови ртом.

– Знаешь, что ещё, блять, смешно, Мик?

– Я бы посоветовал тебе, Кристоф, прикусить язык...

– Думаешь, ты был мне отцом? – Он хрипло смеётся. – Я не уверен, что есть что-то, в чём ты провалился больше, чем в роли отца. Я? – Он хрипит, поворачивается и сплёвывает ещё крови на пол.

– Ты провалился в этом со мной.

– Ты провалился в...

– Гарриет?

Губы Мика кривятся: – Её зовут не так...

– Ага, ну, и в этом ты тоже, блять, провалился.

Глаза Кристофа скользят к Никите, и даже я вижу боль в них, когда они останавливаются на девушке позади меня.

– Но самое худшее... – тихо выдыхает он. – Самое большое твоё поражение...

Он рычит, когда Михаил с силой бьёт его тыльной стороной ладони по лицу.

– Достаточно, – шипит Михаил.

Он поворачивается, смотрит на Никиту, затем снова на Кристофа.

– Я ни в чём не провалился с ней. Я сделал её сильной. Я сделал её смертоносным оружием...

– Ты убил её, – яростно рявкает Кристоф.

– Она выглядит, блять, мёртвой, Кристоф? – усмехается Мик. – Нет. Потому что я довёл её до предела, а затем вернул. Сильнее. Лучше.

– Ты сломал её, – выплёвывает Кристоф. – Ты был монстром с...

– Нет, – Мик качает головой, поворачиваясь и вонзая взгляд мимо меня в Никиту. – Нет, Кристоф. Я был самим собой с ней.

– Да? Потому что ты уже провалился с одной дочерью?

Губы Мика кривятся, он переводит взгляд на меня. Он холодно пожимает плечами.

– Я ни в чём не провалился. Татьяна сыграла именно ту роль, которую была предназначена играть.

Он тонко улыбается мне.

– Моё прикрытие.

Даже после того, как я похоронила своего отца семь лет назад. Даже если мы никогда не были близки. Даже сейчас, зная всё, что я знаю о нём.

Это всё ещё больно.

Это всё ещё как лезвие, вонзающееся в моё сердце, и это очень, очень больно.

Даже если я ненавижу его.

Он отворачивается, но мои губы кривятся.

– По крайней мере, у прикрытия была тёплая постель.

Он напрягается, поворачиваясь ко мне.

– Хорошая одежда, – пожимаю я плечами. – Машина на шестнадцатилетие. – Я поворачиваюсь и сладко улыбаюсь Никите. – Этот потрясающий красный Porsche, если точнее...

– Хватит, – рычит Мик.

– И уроки верховой езды? О, и личный инструктор по йоге? Гарвард? – Я снова поворачиваюсь к Никите. – Ты знала, что я училась в Гарварде?

Её губы сжимаются.

– Каково это – быть «истинной» дочерью, Ник? – Я улыбаюсь шире, подталкивая её. – Как все сложилось для тебя?

Её взгляд смертельно сужается. Но он не задерживается на мне. Он скользит мимо меня.

На Михаила.

За моей спиной щёлкает пистолет, и я напрягаюсь, улыбка исчезает.

– Продолжай в том же духе, и я закончу всё гораздо быстрее.

Я поворачиваюсь обратно, моё лицо бледнеет, когда я вижу пистолет в руке Декера, нацеленный на голову Кристофа. Немец злобно смотрит на меня, приподнимая бровь и ухмыляясь.

– Знаешь, – бормочет он. – План не изменился. Когда мы закончим здесь, ты и я...

Он подмигивает, и у меня падает сердце. Затем он усмехается, поворачивается и прижимает пистолет к виску Кристофа, наклоняясь к нему.

– Не волнуйся, Крис, – ухмыляется он. – Я буду очень хорошо заботиться о ней, когда она станет моей женой.

Кристоф замирает, его глаза холодно сужаются.

– На самом деле...