Она поднимает пистолет высоко, и последнее, что я слышу, – это крик Гарриет, зовущей меня по имени, прежде чем всё становится чёрным.

Глава 40

Гарриет

Он дышит.

Я повторяю это про себя снова и снова, держа в объятиях огромного мужчину на полу. Его пульс есть – слабый, но есть. И мой взгляд скользит к шишке и запёкшейся крови на боку его головы.

Но это не самое страшное. Самое страшное – кровь, просачивающаяся сквозь бок его рубашки. Я заглянула под неё, дрожа, когда мои глаза отшатнулись от пропитанной кровью повязки, останавливающей кровотечение из раны, куда Декер вонзил нож.

Его перевязали, но прорыв сюда, похоже, открыл рану.

Сильно.

Я вздрагиваю, крепче прижимая его, моя рука опускается на его шею. Его пульс есть, правда – не то чтобы быстрый, но есть. Но его кожа бледна и холоднее, чем должна быть.

Он дышит.

Я сдерживаю слёзы, держа его, и поднимаю глаза на наше окружение. Комната, куда нас притащили, похожа на декорацию к фильму ужасов из серии «пыточное порно». Будто сейчас войдёт какой-нибудь мафиози с бензопилой и распишет стены нашей кровью под саундтрек Nine Inch Nails.

Это какая-то медицинская комната. Но старая, грязная, и явно неиспользовавшаяся по назначению десятилетиями. Треснувшая, выцветшая белая плитка покрывает стены без окон, с большими металлическими светильниками, свисающими с мигающими лампами. Пол тоже из треснувшей белой плитки, слегка вогнутый к ржавому стоку в центре.

Это место, где холодно из-за смерти и страданий.

Я понятия не имею, как долго мы пробыли здесь, в этом подвальном хирургическом помещении из другого века. Но ещё более насущно: я не знаю, как долго мы сможем здесь продержаться с ним в таком состоянии.

– Принцесса...

Я вздрагиваю, опуская взгляд и вижу, как его глаза открываются. Слёзы застилают глаза, моё сердце взлетает, когда он приходит в сознание. Он смотрит на меня с кривой улыбкой и стонет, пытаясь сесть.

– Оставайся на месте, – тихо бормочу я, сердце колотится. Моя рука отводит его тёмные волосы с влажного лба.

– Просто лежи и отдыхай.

– Ты ранена?

Я сдерживаю слёзы: – Я в порядке. Правда. Пожалуйста, просто лежи.

Я прижимаю его к себе, игнорируя липкую влагу на его боку, покрывающую мою руку.

Мы должны выбраться отсюда. И быстро.

Кристоф тихо усмехается. Я хмурюсь, отстраняясь и глядя на него сверху вниз.

– Что здесь смешного?

Он приподнимает бровь, оглядывая комнату.

– Мы пробирались сюда пить пиво, – ухмыляется он, его губы бледны. – Было пара охранников, либо достаточно новых, либо достаточно тупых, чтобы нарушать протокол, но нам было плевать. Мы таскали им всякую военную мелочь – ножи или глупые вещи с тренировок, а они давали нам поганое бельгийское пшеничное пиво снаружи. Мы пили его здесь. Я, Марко... – Он качает головой. – Полдюжины имён, которых я не помню, потому что их всех уже нет.

Его челюсть сжимается, когда он поднимает на меня взгляд.

– Работа, к которой меня готовили, не сулит долгой жизни, Гарриет.

Я сдерживаю рыдание, заставляя себя улыбнуться.

– Ну, ты будешь в порядке.

Он фыркает, улыбаясь. Но его грудь сотрясается от кашля, который он пытается подавить. Кровь сочится из его губ, и моё лицо бледнеет.

Боже, у него кровь в лёгких.

– Крис, сядь.

– Нет, я в порядке.

– Я знаю, – быстро говорю я, бодро, лгу, чтобы скрыть ужас в голосе. – Просто сядь для меня, хорошо?

– Да-да-да, – бормочет он, морщась, когда я помогаю ему сесть, опираясь на меня.

Мы сидим так секунду, я просто держу его, пока он хрипло вдыхает.

– Гарриет.

– Тсс, – шепчу я, целуя его в шею. – Просто отдохни...

– Если отсюда есть выход, тебе нужно им воспользоваться.

Я напрягаюсь, когда он медленно поворачивает голову, позволяя своим смертоносным глазам завладеть моим вниманием.

– Если дойдёт до этого, ты оставишь меня здесь и уберёшься к чертям...

– Нет, – качаю я головой. – Нет, даже не...

– Я готов, принцесса, – тихо говорит он. – Я был готов с тех пор, как пришёл сюда, и это вбили в меня. Но я не смогу быть готовым, если твоя жизнь оборвётся из-за меня...

– Моя жизнь стала настоящей жизнью только благодаря тебе! – рыдаю я, слёзы вырываются наружу, я прижимаюсь к нему. Он поворачивается и прижимается губами к моим, целуя меня, пока я плачу.

– Ты не можешь умереть, – выдавливаю я, дрожа, держа его.

– Все мы умрём, Гарриет, – бормочет он, поглаживая мою руку.

– Ну, ты не можешь! – шиплю я, крепко сжимая его. – Потому что я, блять, слишком сильно тебя люблю.

Его рот врезается в мой жестоко, сильно, безжалостно и неумолимо. Это поцелуй, который сшибает меня с ног и вдыхает огонь в моё сердце.

И это не будет наш последний поцелуй.

Не будет.