Я чувствую удар за миллисекунду до того, как действительно чувствую его. Но затем ебать я чувствую его. Рукоятка пистолета врезается в мою голову, отправляя меня на пол, мир взрывается фейерверками в моей голове. Я моргаю от белого света, перекатываясь на спину, но ударивший меня быстрее.

Я стону, когда пистолет вырывают из моей руки. Я бросаюсь к ножу на поясе, но внезапно нога наступает на мою руку, а нападавший приставляет пистолет прямо в мою щёку.

Я замираю, мир всё ещё кружится и плывёт. Мои глаза пытаются сфокусироваться на чёрном силуэте человека, сидящего на корточках надо мной с пистолетом у моего лица. Изображение снова и снова расплывается, и фокусируется, пока внезапно мои глаза не проясняются.

И каждая. Грёбаная. Клетка в моём теле немеет намертво.

Потому что я смотрю в лицо Никиты.

Но это не может быть. Этот человек старше и не улыбается, как всегда улыбалась Никита. Она смотрит на меня с бесстрастным холодом. Она держит пистолет у моей головы, её нога на моём запястье.

И самое главное, она жива.

И всё же, чем дольше я смотрю на эту молодую женщину, когда мой пульс стучит, как барабан, в ушах, тем больше моя реальность начинает рушиться. Тем больше моё сердце начинает разрываться.

– Ник? – тихо выдавливаю я, мой голос срывается.

Но девушка надо мной смотрит на меня с полным отсутствием узнавания. И без сердца.

Это не моя Ник-нак.

Это призрак той девушки.

Холодная, безразличная, бесчувственная машина.

– Никита, это я. Это Крис...

– Молчи, – холодно рявкает она.

Моё сердце начинает трескаться.

Он сломал её.

Я рычу, чистая ярость взрывается во мне, я поворачиваюсь к Мику. Нога на моём запястье надавливает сильнее, пистолет у головы тоже. Но единственное, что действительно останавливает меня, – это когда Михаил достаёт пистолет из пиджака.

И наставляет его на Гарриет.

Он злорадно смотрит на меня, его глаза холодно сверкают.

– Никита...

– Подожди! – выпаливает Гарриет. Её рука ныряет в толстовку, и она внезапно выдёргивает серебряную цепочку – ожерелье, которое она носит, с маленьким кольцом-пазлом на нём.

Лицо Михаила темнеет.

– Убери это...

– Почему он не хочет, чтобы ты это видела! – выкрикивает Гарриет Никите.

– Татьяна, я предупреждаю...

– Почему?! – кричит Гарриет моей сестре.

Лицо Никиты каменное. И всё же её глаза выглядят дикими, когда её взгляд вонзается через балкон в кольцо на цепочке.

– Он дал мне это, когда мне было шестнадцать! – выдавливает Гарриет. – Сразу после того, что мне сказали, было несчастным случаем на лодке в летнем лагере. Это была ложь. Это была эта грёбаная школа!

Мои брови сходятся, моя ушибленная голова пытается сложить то, что она говорит. Пока внезапно, с ужасной острой ясностью, щелчок не происходит.

Щелчок происходит, и воздух просто покидает мои лёгкие.

Святое. Дерьмо.

Я говорю об этом сейчас, Кристоф. Потому что я не просто думаю, что Питер Фэрист не умер в Мюнхене семь лет назад. Я думаю, этот ублюдок вообще не мёртв.

Всё собирается в отвратительном потоке реальности.

Михаил – это Питер.

Питер – это Михаил.

Михаил нанял меня убить свое альтер эго, а затем инсценировал смерть, чтобы снова уйти в тень.

У меня падает желудок.

Я не убивал отца Гарриет. Потому что её отец – грёбаный Михаил.

– Мне было шестнадцать! – рыдает она, слёзы текут по её щекам, пока она и Никита смотрят друг на друга. – И это было после того, как меня заставили драться с тобой!

Густые злые слёзы катятся по её лицу, её тело вздрагивает.

– Мне так жаль! Я держала тебя под водой. Он... он хотел, чтобы я убила тебя...

– Я хотел тренировать тебя! – ревёт Михаил. – То, что ты всегда отказывалась понять, в то время как твоя сестра здесь поняла!

– И когда я вернулась домой, – выкрикивает Гарриет сквозь слёзы, игнорируя Мика. Она звенит кольцом на цепочке.

– Он дал мне это.

Она горько плачет, удерживая каменный взгляд Никиты.

– Он сказал, что я его недостающий пазл.

Никита вздрагивает, её губы дрожат. Её рот приоткрывается, в горле сдавленный звук. Но затем она, кажется, берёт себя в руки, застывая.

– Он сказал тебе то же самое, правда? – выпаливает Гарриет, сглатывая. – Это твоё, верно?

Глаза Мика становятся смертоносными, он сверлит взглядом мою сестру.

– Никита, делай, что тебе приказано, и...

– Он твой брат, Никита, – рыдает Гарриет. – Он твой сводный брат...

– Нет.

Голос Никиты заморожен и ледяной. Тёмный и бесчувственный. Она медленно качает головой из стороны в сторону.

– Нет, он мне не брат. Он бросил меня. Он и моя мать оба бросили...

– Никита, – хриплю я. – Ник-нак, это не, блять...

– Делай, что тебе приказано.

Моя сестра вздрагивает, моргает, затем снова становится чистым камнем. Её взгляд падает на меня.

– У меня нет брата.