Он улыбается.

– Знала ли она, что ты – Михаил?

– Татьяна, я и есть Мих...

– Ответь мне!

Его глаза сужаются.

– Я, будучи Михаилом, десятилетиями вёл очень непубличный образ жизни, моя дорогая. Как и Питер Фэрист. – Он качает головой. – Нет, Лисана знала только, что я знаю этого Михаила.

Я снова отворачиваюсь, дрожа, у меня двоится в глазах, комната кружится. И вдруг что-то ужасное щёлкает.

– Ты сказал, она собиралась уйти от тебя и забрать меня.

Его губы сжимаются.

– Когда?

Мой отец молчит, и у меня падает сердце.

– Когда?!

– Как раз перед её смертью.

Воздух уходит из моего тела, глаза вылезают из орбит. Я измученно смотрю на него, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Ты, сукин сын...

– Сядь, Татьяна.

– Ты, блять, убил её?!

– Сядь. Сядь!

Голос пронзает меня, сотрясая, ноги подкашиваются. Я падаю обратно в кресло, дрожа всем телом.

Мой отец – Михаил, кем бы ни был этот монстр – тонко улыбается мне.

– Я хочу, чтобы ты кое с кем познакомилась.

Он пожимает плечом.

– Ну, официально, то есть. Хотя вы встречались раньше. Несколько раз.

Его глаза опускаются к горловине моей толстовки.

– Достань своё ожерелье.

Я напрягаюсь, и он ухмыляется.

– Оно у тебя, правда? Ты всё ещё носишь его?

Я хочу сорвать его и швырнуть в сердце вулкана сейчас. Я хочу сжечь эту грёбаную ложь этого грёбаного лжеца навсегда.

– Покажи мне.

Я сглатываю, просовывая палец в цепочку и доставая маленькое кольцо с пазлом. Мой отец смотрит на него, тонко улыбаясь, затем поднимает взгляд на меня.

– Я вижу ненависть в твоих глазах, Татьяна. Но это была не ложь. Ты была моим недостающим пазлом.

– Не для твоего сердца, – тихо выдавливаю я.

Он улыбается.

– Для твоих планов.

Он продолжает улыбаться этой тонкой психопатической улыбкой, затем вздыхает.

– Я бы убрал его до того, как она войдёт.

– Почему?

– Просто убери.

В его голосе слышна резкость. Я сглатываю и прячу ожерелье обратно. Мой отец нажимает кнопку на столе.

– Можешь присоединиться к нам.

Он просто улыбается мне, когда дверь комнаты со щелчком открывается. Я поворачиваюсь в сторону, вздрагивая, когда в комнату входит женщина примерно моего возраста, вся в чёрном, с пистолетом на бедре.

Её голубые глаза холодно, оценивающе скользят по мне. Её чёрные волосы резко зачёсаны назад с поразительного, но напряжённого и мрачного лица.

Что-то мерцает в моём сознании, но я не могу определить. Я быстро отвожу взгляд.

– Посмотри на неё, – тихо шипит он. – И узнай её.

Я сглатываю, переводя взгляд обратно, и наблюдаю, как она медленно проходит мимо меня к его стороне.

– Я не...

– Ты узнаёшь. Подумай, Татьяна.

Я сглатываю, снова взглянув на холодную, напряжённую молодую женщину, окутанную тьмой, которая, кажется, исходит от её кожи.

– Совсем недавно она приходила в твою квартиру.

Мой пульс звенит, память болезненно сбивается при воспоминании о чёрной фигуре, проскальзывающей в моё окно, чтобы преследовать меня. Не мужчина маленького роста, это была она. Моё лицо бледнеет, я медленно поворачиваюсь к темноволосой женщине.

– Ты...

Она просто смотрит в ответ. Мой отец усмехается.

– Да, она.

Мои глаза встречаются с её, холодок проникает в сердце.

– Ты... – Я сглатываю. – Когда я бежала в тот раз. Что-то преследовало меня, а затем в доме моей подруги...

Мой отец хмурится: – Прости?

Я игнорирую его, сосредотачиваясь на ней.

– Это была ты, правда?

Но она просто моргает, ничего не говоря.

– Значит, она просто ещё одна, кого ты послал застрелить меня, – рявкаю я. – Твою собственную, блять, дочь...

– Ах, видишь, тут ты ошибаешься, Татьяна, – рычит он. – У меня не было намерений убивать тебя. Ни с её помощью, ни с помощью Кристофа. Я вообще не посылал его те семь лет назад. Это сделала Яна.

Я холодно сглатываю.

– Нет, мой план был возвысить тебя. Наконец сделать тебя той силой, которой я когда-то тренировал тебя быть, и привести к власти Балагулы.

– С тобой за плечом, – усмехаюсь я.

Он тонко улыбается: – Разумеется, моя дорогая.

– Но Яна...

Я бледнею, когда до меня доходит.

– Она была твоей племянницей...

– Была, – рычит он.

– И ты... женился...

– Ложно, – хмыкает он. – Я не делил с ней грёбаную постель, Татьяна. Господи. – Его плечо снова небрежно поднимается. – Она была моим запасным планом. В совете были члены, видевшие письмо Казимира. Те, кто подозревал меня. Ну, не меня...

– Питера, – выплёвываю я.

Он улыбается: – Да. Именно поэтому я нанял Кристофа убить его.

Моё горло сжимается, сердце рвётся.