Напротив балкона, у огромной стены с металлическими окнами, выходящими во внутренний двор замка, стоят два кресла лицом к огромному деревянному столу, с креслом за ним, развёрнутым к окнам.

Люди ведут меня к одному из кресел и с силой сажают. Я шиплю, когда они отпускают меня, и пытаюсь встать. Но один из них просто толкает меня обратно, качая головой. Декер хихикает, небрежно плюхаясь в кресло рядом со мной.

– Ну? – рявкаю я. – Где он, блять?

– Он здесь.

Я вздрагиваю, задыхаясь от сердцебиения. Моя голова резко поворачивается к спинке кресла напротив, и на холодный роботизированный голос, только что прохрипевший с другой стороны.

– Ты, – шиплю я.

Голос усмехается тем же дребезжащим звуком.

– Наконец-то мы встретились.

– Какого хрена тебе надо...

– Знаешь, почему я использую этот голос?

Я вздрагиваю.

– Я задал тебе вопрос, – шипит Михаил своим металлическим тоном.

– Нет, – выплёвываю я. – Не знаю.

С другой стороны кресла раздаётся щелчок.

– Потому что внешность – это всё.

Я замираю в оцепенении.

Онемевшая.

Окаменевшая.

Металлический роботизированный голос исчез. Он использует свой настоящий голос. Кроме того, это не его настоящий голос. Потому что это не может быть.

Потому что у кого-то другого – был этот голос.

Но он мёртв.

Это не реально. Это не может быть реальным. Этого, блять, не происходит.

Всё остальное в мире меркнет. Моё сердце перестаёт биться, горло медленно сжимается. В замедленной съёмке кресло напротив меня поворачивается.

И всё сбивается.

Я бы закричала, но хотя мой рот открывается, ни звука не выходит. Мои глаза расширяются от ужаса, когда сердце разбивается.

Нет...

Он тонко улыбается, складывая руки на столе перед собой, его взгляд вонзается в меня.

– Здравствуй, Татьяна, – тихо рычит мой отец.

Глава 38

Гарриет

Реальность, которую мой разум отказывается признавать реальной. Как дежавю, но до головокружительной, ужасающей степени.

Разрыв в реальности. Сбой во времени. Как непрожёванный кусок пищи, застрявший в горле, который я не могу проглотить, как бы ни старалась.

Мой пульс металлически стучит в ушах, шестерёнки скрежещут, когда я просто смотрю на призрака моего отца, сидящего напротив меня, совершенно живого.

И всё же каждая часть моего разума отвергает то, что я вижу прямо перед собой. Вся моя хватка за реальность ослабевает, когда я просто смотрю на него с холодком, ползущим по позвоночнику.

Мы никогда не были близки. На самом деле я почти никогда не видела своего отца. Но тем не менее... он мой папа.

И по какой-то непостижимой реальности, через семь лет после его смерти, он сидит передо мной, совершенно живой.

– Я... я не понимаю...

Он тонко улыбается, его глаза блестят.

– О, думаю, понимаешь, Татьяна.

– Я... – Я застываю и часто моргаю, пока пульс бешено колотит в моих венах. – Как?

Он вздыхает, вставая, и вонзает взгляд в Декера.

– Оставь нас.

Мужчина рядом со мной хмурится.

– Михаил...

– Выйди.

Декер напрягается, глубоко хмурясь, затем встаёт и кивает двум мужчинам позади меня. Он снова поворачивается и сверлит меня взглядом, затем они втроём выходят из комнаты.

Дверь тяжело захлопывается за ними, и холодное онемение окутывает моё сердце.

– Почему он только что назвал тебя Михаилом?

Мой отец тонко улыбается.

– Папа...

– Позволь мне рассказать тебе историю, Татьяна.

Он медленно вдыхает и выдыхает.

– Когда-то давно жил молодой человек, который отдал всё своей стране. И я имею в виду всё.

Его пальцы барабанят по столу, глаза вонзаются в меня.

– Он был умён и амбициозен, и да, были те, кто называл его опасным и жаждущим власти.

Мой отец пожимает плечами.

– Возможно, они были правы. И всё же этот человек никогда не считал это недостатками, которые нужно скрывать или отрицать. Разве называли Цезаря жаждущим власти? Разве называли Александра Македонского опасным?

– Да, – тихо говорю я. – Называли.

– И всё же они завоевали мир. Они принесли мир, стабильность и процветание в известный мир, Татьяна. И этот человек, как и они, увидел свою возможность. Увидел свою судьбу.

Он тонко улыбается.

– Возможно, не весь известный мир. Но свой кусочек точно.

– Почему он только что назвал тебя Мик...

Я вздрагиваю, когда его ладонь с силой бьёт по краю стола. Его глаза становятся смертоносными, губы кривятся.

– Я говорю, Татьяна.

Я сглатываю, когда тень внезапно исчезает, снова превращаясь в тонкую расчётливую улыбку.

– Когда Советский Союз обратился против себя и началась внутренняя борьба за власть, этот человек увидел то, что было его по праву. При Советах он руководил военной тренировочной программой под названием Проект Призрак.

Проект Призрак.