Я изучал это, после того как Гаван рассказал мне слух о том, что смерть матери Гарриет не была случайной. Но там ничего нет. Уровень алкоголя в её крови в несколько раз превышал допустимый – смертельно. И это официальные медицинские заключения от фельдшера скорой помощи, врача неотложки, независимого эксперта, на котором настаивал сам Питер, и еще одного специалиста, которого отдельно привлекал Совет Балагулы.

Она села пьяной за руль и погибла от удара, врезавшись в дерево. Это не была подстава. Никто вроде меня не стрелял с музейных крыш. Это был просто бессмысленно плохой выбор – поехать домой той ночью.

– Я читал те же отчёты, что и ты, – тёмно хрипит Оливер. – Только они все упустили очевидное.

– Что именно?

– Лисана не пила.

Мои глаза сужаются.

– Прости?

– Она не пила. Никогда.

– Ну, в тот раз пила...

– У неё был уровень алкоголя в крови человека, который только что выпил две бутылки вина в одиночку за час, – выплёвывает он. – А это была женщина, которая буквально никогда не употребляла алкоголь. Её мать была буйной пьяницей, и из-за этого Лисана сама никогда не прикасалась к выпивке.

Я стискиваю зубы и провожу пальцами по волосам, морщась от боли в боку.

– Хочешь знать основания для развода? – усмехается он.

– Да.

– Неверность. Питер трахался с какой-то другой женщиной.

Я напрягаюсь: – Ты хочешь сказать, что Питер Фэрист убил свою жену, потому что она узнала, что он ей изменяет?

– Я говорю, что если бы намерения развода были обнародованы, не говоря уже о том, чтобы состояться, Питер потерял бы весь контроль над Балагулой. Он остался бы без жены, без власти и, скорее всего, без головы на плечах.

Я медленно выдыхаю.

– Что ж, если он действительно убрал Лисану, чтобы спасти себя, это купило ему всего четыре года.

Оливер молчит.

– Принц...

– То видео, которое ты настоял пересмотреть в моём доме в тот день.

Едва слышно. Но сквозь этот звериный рык, токсичность его тона и его нынешнюю кислотную манеру я вижу проблеск старого Оливера. Человека с золотой улыбкой, который любил решать загадки и вникать в проблемы, чтобы их распутать.

Вроде того.

Это крошечный грёбаный проблеск, но он есть. Отчасти это даёт мне надежду. Но в то же время меня охватывает огромная печаль по человеку, которого я когда-то знал и который действительно ушёл и потерян.

– Десятисекундный разрыв под путепроводом. Это то, что ты увидел, не так ли?

Я киваю: – Да.

– Машина остановилась. Вот задержка. Она остановилась на шесть с половиной секунд, чтобы один человек вышел, а другой вошёл.

– Откуда ты это знаешь?

– Знаешь, чего у меня теперь много, Крис? – тёмно хрипит он. – Времени. Времени и, блять, денег. Под тем путепроводом нет камер наблюдения за дорожным движением. Но есть камера наблюдения за цепной дверью в служебный коридор, которая даёт обзор на четыре фута под путепроводом.

Моё тело напрягается.

– Которая видит, скажем, как и лимузин, и фургон, останавливаются. Которая видит, как один человек выходит из лимузина и садится в фургон, а другой занимает его место.

– Кто.

– Понятия не имею, блять, – выплёвывает он. – Но я уверен, что такой образованный человек, как ты, выпускник Лордс колледжа, может догадаться, кто, блять, вышел из того лимузина.

Звенящее ощущение ползёт по затылку, отдаваясь в ушах.

– Фэрист.

Мой пульс тяжело стучит в груди, челюсть сжата.

Я не стрелял в Питера Фэриста.

Не важно, сколько раз Гарриет говорила мне, что я не стрелял. Сколько раз она говорила мне, что сказали Мик или Яна. Часть меня умирает каждый раз, когда я смотрю в её глаза и гадаю, правда ли это.

Действительно ли я отнял у неё отца, каким бы холодным ублюдком он ни был.

Но я не отнимал. И у Оливера нет причин лгать.

Я не убивал его.

– Он что, каким-то образом знал, что его уберут?

– Ты помнишь, что я раньше умел путешествовать во времени или читать грёбаные мысли, Крис? – рычит Оливер. – Потому что могу тебя заверить, в этом отношении ничего не изменилось.

Он выдыхает, что больше похоже на хриплый, рычащий звук. Как зверь, мурлычущий с полным кровью и костями ртом.

– Что я могу сказать, так это то, что до Мюнхена, через наши подставные компании, Фэрист не делал бизнес-ходов. Он делал ходы в стиле «конец света».

Мои брови сходятся.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что финансовые решения, которые он принимал, и сделки, которые он заключал с моей компанией, были не из тех, что совершает человек, у которого впереди долгое правление. Это были быстрые сделки, которые совершает человек, планирующий выйти из своей должности в ближайшую, блять, неделю.

Я сглатываю, вглядываясь в воду.

– Почему ты рассказываешь мне всё это? Я имею в виду, почему сейчас, а не...

– Несколько недель назад, когда я впервые нашёл запись с Фэристом, выходящим из лимузина? – шипит он. – Это ты имеешь в виду?

Мои глаза сужаются.

– Возможно.