– Я не буду убивать твоего отца, Анастасия.

– Нет, не будешь, – тонко говорит она. – Я убью.

Наши глаза встречаются, и впервые я вижу за игривым, белокуро-улыбчивым фасадом. И сквозь него я вижу тьму, которую сам знаю слишком хорошо.

Медленно я киваю:

– Продолжай.

– Эта сделка, которую мой отец во что бы то ни стало хочет заключить с Мишей, – чушь.

Я искусно скрываю восхищённую улыбку.

Она права.

Не то чтобы Миша или я пытались обвести Бранко Явановича вокруг пальца. Сделка, которую мы разработали для присоединения его организации к нашей, – в равной степени его идея, как и наша.

Просто это действительно не лучший ход для него. Не совсем. Он получает доступ к огромным торговым и строительным интересам, которые контролирует Миша. Но он теряет свою автономию. В некотором смысле его люди становятся нашими людьми. Его связи становятся нашими связями.

Короче говоря, Бранко ослеплён жадностью к богатству, которым торгует империя Цаваковых. И он готов стать филиалом ради этого.

– Спасибо.

Я приподнимаю бровь:

– Прости?

– Это впечатляет, я знаю.

Я усмехаюсь.

– Твоему покерфейсу стоит немного подучиться, Крис.

– Так ты хочешь выйти из сделки.

Она качает головой.

– Нет, я просто хочу изменить её так, чтобы она приносила пользу нам обоим.

– Я слушаю. Возможно.

– Тебе нужны связи и сила моего отца.

Я не оскорбляю её, пытаясь притвориться, что это не так.

– Я знаю, что Миша делает шаги, чтобы расширить свой в основном легальный бизнес в более... теневые места.

Я не подтверждаю и не опровергаю это. Но я киваю, чтобы она продолжала.

– Продолжай.

– Очевидно, мы хотим доступа к торговле, которой занимается ваша организация. Но тебе нужна моя организация...

– Организация твоего отца.

– У которой есть срок годности. Тебе нужны наши связи и деловые партнёры.

– Возможно.

Она закатывает глаза.

– Так что давай заключим сделку, где мы оба получим желаемое, без того, чтобы моя семья стала диетической версией Цаваковых.

Я медленно киваю:

– Ты хочешь изменить сделку.

– Или её вообще не будет, да. Я готова пойти на некоторые уступки, конечно. Мы можем торговаться. Немного. Но я хочу твоего слова, что после того, как отца не станет, ты проследишь, чтобы Миша соблюдал нашу новую сделку со мной.

Я провожу пальцем по краю своего стакана, глядя на неё; я впечатлён.

– Ты упомянула, что это сделка для нас обоих. Всё это лишь выравнивает существующую, чтобы принести тебе чуть больше выгоды за счёт потерь нашей организации.

Я пожимаю плечами.

– У тебя могут быть счёты со отцом, Анастасия. И честно говоря, он мне тоже не очень нравится, судя по нескольким разам, когда я имел несчастье с ним встречаться. Но прагматически, с деловой точки зрения, чёрт, которого ты знаешь, лучше, чем джокер, которого ты не знаешь.

– Возможно, но ты понятия не имеешь, какой чёрт мой отец.

Я качаю головой:

– Слушай, мне жаль, что тебе приходится называть этого человека отцом. Но твоя семейная драма – не то, во что я, или Миша собираемся ввязываться...

– Црна Куча.

Всего два слова. И тем не менее они бьют меня, как ледяной кинжал в сердце. Я напрягаюсь, челюсть сжимается, глаза сужаются.

Анастасия сжимает губы.

– Ты знаешь место, о котором я говорю.

Из всего насилия, которое я видел и совершил. Из всей тьмы и зла в мире, ничто, и я имею в виду ничто, даже не сравнится со злом этого ада.

Црна Куча.

Чёрный дом с чёрной дверью, стоящий на скале над океаном в Черногории. Место чистой порочности.

Если есть ад, Црна Куча была его входной дверью.

Говоря прямо, это был клуб – эксклюзивный, для определённого типа мужчин. Мужчин с непомерной властью и деньгами, которых уже не удовлетворяли обычные развлечения – наркотики, женщины или влияние.

Мужчин, которые хотели чего-то более низменного. Более первобытного.

Мужчин с чёрными душами, приходивших в чёрный дом с чёрной дверью, чтобы делать вещи, от которых общество в целом пришло бы в ужас.

Кровавый спорт, на который можно делать ставки или участвовать. Комнаты, где эти чернодушные мужчины с властью и деньгами могли удовлетворять каждое своё порочное, гротескное желание – будь то убийство, пытки или вещи более плотские.

Вещи с участием детей.

Я закрываю глаза, со свистом вдыхая сквозь стиснутые зубы.

К счастью, в тот единственный раз, когда я посетил этот ад, притащенный Борисом, единственное, чему я стал свидетелем, – это как молодые парни бьются почти до смерти в жестокой клетке, голыми руками. В течение нескольких минут после того, как я там оказался и увидел то, что увидел, я придумал срочную работу и ждал снаружи, потрясённый.

Только спустя годы я узнал об истинном зле этого места и понял, что должен был сжечь его, блять, дотла, когда была возможность.