Его бровь приподнимается, тонкая улыбка касается губ. Это бесит меня.

– О Боже, – шиплю я. – Ты, блять...

– Ты мне нравишься такой.

– Какой, злой?!

– Готовой драться, да.

Его глаза вспыхивают.

– Но я имел в виду хорошо выебанную и покрытую моей спермой.

Мои щёки заливаются алым, когда он наклоняется надо мной. И я вздыхаю, когда он запускает руку в мои волосы, приподнимает меня и жёстко целует.

– Ты мне нравишься, когда на тебе моя метка, – густо рычит он. – Чтобы любой другой мужчина мог, блять, чувствовать меня на тебе.

Его губы снова врезаются в мои.

А затем он поворачивается и исчезает.

Глава 21

Кристоф

Внутри меня бушует война, и Гарриет – поле битвы.

На одной стороне – бурлящая, кипящая, постоянная потребность в ней. Невозможное магнетическое притяжение. То, как моя кровь, блять, обращается в огонь при одной мысли о ней. То, как я жажду её превыше всего. То, как она стучит по прутьям, сдерживающим моего демона, и завершает мою тьму.

Но на другой стороне – ненависть. То, как я смотрю на неё и вижу версию, которую никогда не видел раньше.

Убийцу.

Бог знает, у меня самого нет ни единого права судить других за то, что они отнимают чужие жизни, — даже её. Но... это иначе. Я не просто вижу в ней солдата, какой бы скрытой ни была эта сторона даже от неё самой. Я вижу в ней версию себя.

Я вижу ту, кто сломала что-то внутри меня. Потому что Гарриет не просто отняла жизнь.

Она отняла Никиту.

Я могу сколько угодно злиться на Михаила за это. За то, что он взял мою сестру, свою собственную, блять, дочь, и отправил в этот ад. За то, что заставил её драться и становиться жестокой. За то, что уничтожил добро и невинность в моей Ник-нак и превратил её в одного из своих лебедей.

Прежде чем она погибла в процессе.

Я могу ненавидеть Михаила за это, и я ненавижу. Но он лишь зарядил пистолет и передал его.

Были у неё промыты мозги или нет, но на курок нажала именно Гарриет. И это нож в моём боку, который я не могу достать. Я не могу закрыть на это глаза или отгородиться. Сколько бы раз я ни касался её, ни целовал, ни терял себя в ней.

В те моменты, когда я теряюсь в ней? Остальной мир исчезает. Реальность угасает, и остаёмся только мы, окутанные нашей общей тьмой.

Но свет всегда возвращается.

Последняя песня всегда должна закончиться.

И после того, как мы сталкиваемся, когда жар уходит, я вижу только это.

Девушку, которую у меня отняла единственная девушка, которую я хочу, как жестокая игра, которой не будет конца.

Затем я отступаю. И после этого мои мысли мутнеют, а мучительная потребность в Гарриет – её теле, её сердце, её, блять, душе – грозит разорвать меня на части. Пока я снова не оказываюсь крадущимся сквозь собственную ярость обратно к ней.

Повторить. И так по кругу.

Снова и снова.

– Улыбнись, Кристоф.

Мои губы сжимаются в пародию на улыбку. Мои глаза совершенно лишены счастья, когда я поворачиваюсь и вонзаю взгляд в объективы камер за окнами ресторана.

Анастасия вздыхает, берёт меня за руку и переплетает пальцы с моими. Она кокетливо поворачивается к папарацци снаружи, вспыхивая убийственно чувственной улыбкой, затем поворачивается обратно и игриво ухмыляется мне.

Я ненавижу эту показуху. Шоу, которое мы должны устраивать для чёртовых камер, чтобы мир Братвы признал легитимность нашего соглашения. Чтобы мы свели к минимуму любое дерьмо от кого-либо ещё, когда империя Цаваковых объединится с Братвой Явановичей.

Никто не заставляет меня делать всё это. Но я прекрасно понимаю: в общих интересах поступить именно так. Я знаю, что так будет лучше для Миши и для его империи. Ради этого я готова пройти сквозь огонь.

Я могу высидеть фальшивые свидания в эксклюзивных французских ресторанах.

Даже если ненавижу это. Даже если подозреваю, что для Анастасии в её проявлениях привязанности и в том, как она на меня смотрит, есть нечто большее, чем просто показуха.

Да, Анастасия Яванович сногсшибательно красива. Она молода, богата и сильна сама по себе.

Но этому не бывать.

В моей жизни были отношения, которые приходили и уходили, когда я был моложе. Но никто никогда не задерживался. Никто не проникал за мои стены.

Когда ты с четырнадцати лет учишься использовать близость как оружие или инструмент, секс ради удовольствия – это... непросто. Не технически. Но по крайней мере для меня, в отношениях, в которых я оказывался много лет назад, секс и близость в целом стали тем, что я имитировал.

Тем, что «нормальные» люди в «нормальных» отношениях просто делают. Вы проводите время вместе. Вы звоните друг другу. Вы делаете что-то вместе или ходите на ужин.

Затем вы трахаетесь.