Я выдыхаю через губы, отрезая кусок запечённой курицы и накладывая себе брюссельскую капусту и смесь тыквенных овощей, которые я набросала к ужину.

Я знаю, что всё это адски токсично. Наш танец, где мы притворяемся, что в его глазах, когда он заталкивает меня в самые тёмные, дикие уголки моих желаний, не ненависть. А затем возвращается к холоду, когда мы заканчиваем.

Я знаю, что это яд. Я знаю, что это может разорвать меня на куски.

Но проблема с любовью к кому-то, даже если он тебя ненавидит, в том, что ты лучше возьмёшь эти куски, чем ничего.

Одна на кухне, я наливаю бокал сносного бордо и начинаю резать ужин.

И затем я слышу это.

Я напрягаюсь, замирая с ножом в руке, когда кожа начинает покалывать. Пульс стучит, холодное ощущение сжимает горло.

Это звук медленно и осторожно открываемого окна в домашнем офисе.

Страх остаётся, но начинает смешиваться с другим ощущением, ползущим сквозь моё нутро.

Желанием.

Потому что я знаю, что это. Или, точнее, кто это. И я знаю, что как бы токсично и абсолютно испорченно ни было наше разбитое взаимодействие, я неспособна сказать «нет». Потому что даже если это причинит мне боль, мне это нужно.

Или, возможно, мне это нужно потому что это причинит боль.

В любом случае моё нутро сжимается, когда я кладу столовые приборы на стол. Жар разливается между бёдрами, пульс электрически учащается, я встаю на дрожащих ногах. Мои соски твердеют под майкой, я провожу зубами по губе, поворачиваюсь и направляюсь к «злоумышленнику».

Он же – единственный мужчина, который может знать и понимать, насколько его вторжение ночью не ужасает, когда дело касается нас.

Это прелюдия.

Моё тело пульсирует от жара и нужды. Какой бы испорченной это меня ни делало после того, как он уйдёт, мне это нужно.

Я жажду этого.

Я выключаю свет на кухне, затем лампу в гостиной. У двери гостевой комнаты я поворачиваю ручку, толкаю дверь и шагаю в темноту. Я вздрагиваю, наслаждаясь уколом страха, который пронзает меня, когда вижу тёмную, одетую в чёрное и в маске – ёб твою мать, он в маске – фигуру, проскальзывающую под окном в комнату.

Ту, что поворачивается и холодно смотрит прямо на меня.

Фигуру, которая медленно движется ко мне, окутанная тёмной зловещей энергией.

...Мужчину, которого, когда он приближается, я понимаю, что он совсем не одного роста с Кристофом.

Я, блять, кричу, и я бегу со всей силы. Настоящий страх вонзается в меня, перекрывая дыхание, когда я вылетаю из гостевой, слепо пробиваясь через гостиную. Я бросаюсь к двери, но мужчина в чёрном, преследующий меня, хмыкает и врезается плечом в дверь прямо рядом со мной, когда я тянусь к ручке.

Я задыхаюсь, кричу и отбиваюсь от него, пятясь. Я спотыкаюсь и отступаю на кухню, фигура надвигается на меня. Моя рука толкает что-то позади, сбрасывая мой ужин на пол с грохотом.

Мои пальцы сжимают рукоять столового ножа на столе. И внезапно я бросаюсь на мужчину, рыча и нанося удар ножом. Он резко шипит, отскакивая к холодильнику, уклоняясь от моего выпада. Я снова бросаюсь в атаку, но на этот раз его нога взлетает в высоком ударе, больно выбивая нож из моих пальцев, и он улетает в сторону.

Его плечи вздымаются, он беззвучно движется ко мне. Впервые я понимаю, что на нём даже тёмные очки ночного видения и чёрные перчатки.

Мир и время замедляются, когда он тянется ко мне. Крик застревает в горле.

И вдруг что-то огромное врезается в него сбоку. Что-то, что с силой бросает его на пол и рычит, вбивая колено в живот моего нападавшего. Это что-то разворачивается и вонзает в меня опасные, собственнические свирепые ледяные синие глаза, и моё сердце подпрыгивает к горлу.

Кристоф.

Он возвращается к нападавшему. Но человек в чёрном вдруг выкручивается из хватки Кристофа. Одним движением он разворачивается, выхватывает лезвие из ножен и полосует Кристофа. Я кричу, когда лезвие зловеще сверкает в свете уличного фонаря. Оно сильно режет Кристофа по боку, заставляя его зарычать от боли, когда разрезает рубашку.

Он отшатывается назад со стоном. Но нападающий не следует за ним.

Вместо этого я смотрю широко раскрытыми глазами, как мужчина с лезвием убирает его в ножны, разворачивается и вылетает из комнаты.

С шипением Кристоф бросается за ним, а я – следом. Но у двери гостевой мы оба резко останавливаемся.

Тёмная комната пуста, жалюзи у открытого окна мягко колышутся на ветру.

Моя грудь вздымается от сбитого дыхания, адреналин всё ещё бурлит в венах. Я тяжело сглатываю, поворачиваясь к нему, мои глаза широко раскрыты.

– Ты ранен...

Я всхлипываю, когда его огромные руки сжимают моё лицо и вдавливают губы в мои с яростью и отчаянием, перехватывающим дыхание. Я таю в нём, теряясь в его губах, когда он пожирает мои.

Когда он отстраняется, мой пульс пропускает удар, наши глаза встречаются.

– Я...

– Никита.

Я вздрагиваю всем телом, сердце сжимается от боли.

– Мне так жаль...