– Ты сказал, он был женат на твоей матери.

– Она мертва.

– Сочувствую.

Я киваю.

– Мик оставил её через два года. Но она отказалась подписывать документы о разводе.

Марко допивает остатки первого напитка и берёт второй.

– Что, ради всего святого, могло удерживать кого-то рядом с этим сукиным сыном?

– Тот факт, что у них был общий ребёнок.

Его глаза слегка вылезают из орбит, губы сжимаются.

– Иисусе, мать твою, мужик. У тебя есть брат или сестра от Мика...

– Была.

Я отвожу взгляд, поднося стакан к губам и осушая его.

– У меня была сестра; Никита.

Марко выдыхает. Он протягивает руку через стол и кладёт твёрдую ладонь мне на плечо.

– Сочувствую, брат.

– Мик затащил её в программу.

Мой стальной взгляд возвращается к нему.

– Она погибла на тренировке.

Убита женщиной, которую я не могу выбросить из головы. Женщиной, навсегда засевшей у меня под кожей. Женщиной, которую я должен ненавидеть.

И не могу.

Лицо Марко каменеет. Его ноздри раздуваются, губы сжимаются.

– Семь лет назад я, возможно, убил Питера Фэриста в качестве последнего задания для Мика, чтобы он отдал мне последнее место упокоения моей сестры, – тихо говорю я.

– Возможно или нет?

– Сложно.

– И впечатляюще, если да.

Мои глаза сужаются:

– Я бы так не сказал.

– Я бы сказал. Питер Фэрист был грёбаным призраком, мужик. Он никогда не появлялся на публике и был до паранойи осторожен.

Его лицо непроницаемо, глаза встречаются с моими.

– Мне так, блять, жаль твою сестру, брат, – тихо говорит он.

– Да, ну я так и не узнал, где она похоронена, потому что всё это было ходом Яны, чтобы переступить через Мика.

Он медленно кивает.

– Я копал годами. Жена Фэриста умирает в аварии, и сразу же он связывается с потрясающей женщиной на пятнадцать лет моложе? Я сразу подумал о лебедях Михаила. Не ожидал, что это будет его собственная племянница. Хотя, оглядываясь назад, я совсем не удивлён.

Он хмурится.

– Тот взрыв несколько лет назад, который убил её, когда она возглавляла Балагулу... ты говоришь, она перешла Мику дорогу, и он её за это прикончил?

Я киваю. Глаза Марко сверкают.

– Ладно, к чёрту. Я в деле. Что бы тебе ни понадобилось, мужик, я готов.

Я криво улыбаюсь.

– Ценю. Пока мне просто нужно узнать о Декере Коле, когда сможешь посмотреть...

– Он немец, прошёл подготовку в кошмарной академии Мика несколько лет назад, а затем был внедрён в немецкую службу внешней разведки. Они его раскрыли, но не раньше, чем он сбежал с кучей государственных секретов. Теперь он второй человек в Синдикате Призрак.

Мои глаза сужаются, я киваю.

– У него был брат, тоже актив в организации Мика. Но я слышал слух, что его убили во время операции. Цель дала отпор, и, по слухам, заколола его, его же ножом.

В моей голове звенит тревога.

Марко вдруг моргает, его челюсть сжимается.

– В Финляндии, – тихо бормочет он, глядя на меня.

Мой пульс пропускает удар. Моя челюсть скрипит, когда точки медленно соединяются в моей голове.

О, блять.

Глаза Марко сужаются, когда он видит выражение моего лица.

– Во что ты, блять, ввязался, Крис?

Но я думаю только о том, во что, блять, Гарриет ввязалась. Потому что сейчас все признаки указывают на то, что она выходит замуж за брата человека, который пытался её убить, чтобы Михаил заполучил трон Балагулы.

– Ничего, – тонко улыбаюсь я. – Ничего, с чем я не справлюсь.

Марко не настаивает. Но я знаю, что он видит это так же хорошо, как и я.

Потому что, как бы я ни ненавидел Михаила и как бы ни хотел уничтожить его за то, что он сделал со мной, с Гарриет, с моей матерью, с Никитой... идти на него войной – значит объявить войну самому дьяволу.

Это не просто выше моей головы. Это значит утонуть.

Но с другой стороны, я тонул в Гарриет с того самого дня, как увидел её.

Теперь, кажется, она заключила сделку с дьяволом. В чём проблема?

Она уже принадлежит другому дьяволу.

Мне.

И я не позволю ей забыть об этом.

Глава 20

Гарриет

Уже поздно. «Туфелька» закрыта, заперта и темна, а я в подсобке отправляю по электронной почте срочные заказы. Я всё ещё изо всех сил стараюсь не думать о том, что станет с этим местом. Я до сих пор не решила, продам ли я его, или отдам Элле, или кто знает что еще. Я просто... я не могу думать об этом.

По крайней мере, в последние двадцать четыре часа.

С тех пор как Кристоф гнался за мной по квартире, прижал к стене и дал мне всё, чего я жаждала с тех пор, как мы умерли.

Чего я жаждала, о чём мечтала и, возможно, даже боялась. И я была права.