Он уворачивается, но недостаточно быстро, чтобы избежать удара по уху. Он рычит от гнева и боли, почти роняя посох, чтобы схватиться за ухо.

Я не упускаю возможности ударить. Я бросаюсь вперёд, со всей силы замахиваясь посохом в его корпус.

Свисток резко пронзает воздух. Остановка моего замаха чуть не сбивает меня с ног, но мне удаётся остановиться до того, как он достигнет противника. Даже если кровь закипает.

Я разворачиваюсь, стиснув зубы, и смотрю на нашего инструктора – южнокорейца по имени Хван, который курирует большую часть нашего обучения боевым искусствам. Но я понимаю, что его свисток даже не у губ.

Мои глаза сужаются, я смотрю мимо него и мимо круга других мальчиков вокруг мата для спарринга. И там, в тенях, с мрачным лицом и свистком у губ, стоит Михаил.

– Очень хорошая атака, Кристоф, – кивает Хван. Его лицо совершенно нейтральный, невозможно понять, на чьей он стороне – моей из-за несправедливости Мика, прервавшего раунд, или на стороне начальника.

– Удар был мой, – рычу я.

– И тем не менее твой сенсей объявил раунд, – говорит он ровно.

Да, он на стороне Мика.

Рикардо хихикает, потирая ушибленное ухо и крутя посох.

– Слишком медленно, Кристи.

Я сверлю его взглядом.

– Надеюсь, твоя мать убирается быстрее, иначе она может умереть с голоду.

Мои глаза смертельно сужаются, но я не делаю ни шагу.

Рикардо знает, чем занимается моя мать, потому что Михаил так захотел. Но он не только выделяет меня. Это второй уровень жестокой тренировки и подготовки в этом месте. Есть физическая – учиться драться, стрелять или подкрадываться к врагу. Есть ментальная – учиться стратегии и использованию разведданных. Анализировать слабые места противника или здания.

Но есть и особый ингредиент Михаила в этом кошмарном обучении: эмоциональные игры.

Михаил вдалбливал своим ученикам, что каждая минута каждого дня – это битва. Что каждый твой шаг – будь то в спарринге, в классе или даже когда идёшь чистить, блять, зубы в общей казарме – это потенциальное сражение.

И он, кажется, наслаждается, подливая масла в огонь, когда может.

Месяц назад одного парня избили чуть ли не до смерти в душевой, потому что Михаил решил рассказать половине нашего класса, что этот парень гей. Мне плевать, был он им или нет, но суть была в том, чтобы сделать его мишенью. Посмотреть, как он отреагирует на нападение пятерых других парней с заточенными зубными щётками и ручками от мётел.

Со мной – это сделать так, чтобы каждый парень, с которым я тренируюсь, знал, что я из грязи.

Наверное, это должно усложнить мне жизнь. Это должно давить на меня, проверяя, сломаюсь ли я.

Я не сломаюсь.

– И я надеюсь, твоя мать быстрее управляется с шестом, чем ты, иначе она никогда не успеет ко всем своим клиентам за день.

Я могу хоронить личные оскорбления, потому что вижу в них удары, которых нужно избегать.

Рикардо – нет.

Я усмехаюсь его взбешённому лицу, когда поворачиваюсь. Но вдруг боль взрывается в моих яйцах, роняя меня на землю. Я задыхаюсь, хватая ртом воздух, когда перекатываюсь на спину. Рикардо ухмыляется мне, отпрыгивая после своего подлого удара по яйцам сзади.

К чёрту все.

Я рычу, вскакивая на ноги и бросаясь на него. На этот раз Хван дует в свой свисток, но я игнорирую его, крутя посох, чтобы врезать Рикардо по зубам.

– Слушай меня!

Хван хватает меня за горло, выбивает ноги и толкает меня назад на пол. Я хмыкаю, пытаясь встать. Но он прямо передо мной, глаза сужены.

– Ты будешь слушать своего сенсея, Кристоф, – шипит он.

Я сглатываю, сверля взглядом Рикардо.

– Используй это, – хмыкает Хван. – Используй это вместе с техниками и дисциплиной, которые, я знаю, у тебя есть.

Я смотрю в сторону, ярость вспыхивает во мне, когда я вижу Михаила, усмехающегося мне со скрещёнными на груди руками. Я стискиваю зубы, но киваю, отступая и принимая исходную позицию.

Жизнь несправедлива. Я знаю это. Многие ученики здесь знают это. Но не все. Потому что эта академия, как и жизнь, совсем не справедлива.

Как и в реальном мире, здесь есть две группы. Те, у кого есть, и те, у кого нет. Есть такие, как я, и мой друг Марко, которые пришли из ничего. Для нас это либо прорываться наверх, либо падать обратно в грязь.

Но есть и другая группа. Другой класс учеников внутри более широкого класса.

Ученики вроде Рикардо.

Он не из грязи. Его не вытащили из тьмы, чтобы учить быть убийцей и машиной. Он здесь потому, что его отец – глава Колумбийского картеля Болинаро, и он хочет, чтобы его маленький Рики был крутым парнем.

Это один из побочных заработков этого места.