Большинство из нас здесь – оружие. Другая группа – элита – здесь, чтобы тренироваться с лучшими. Но они не пойдут выполнять заказы на убийства за самого щедрого плательщика. Они просто вернутся в свои позолоченные особняки, к дорогим машинам и в роскошную жизнь.

Они даже тренируются не так, как мы. Конечно, они проходят ту же физическую подготовку и всё такое. Но не те спарринги. Матчи сегодня, например, длятся только до тех пор, пока Хван или другой инструктор не объявит победителя по очкам.

Сегодняшние схватки не до тех пор, пока кто-то не сдастся или хуже. А схватки здесь, в академии, бывают хуже, если ты не элита.

В некоторых случаях – до смерти, и все это знают. Все это видели, и не раз.

Но элита не участвуют в таких раундах. Они смотрят, как зрители, пока мы, из грязи, убиваем и калечим друг друга, как римские гладиаторы для ухмыляющейся публики.

Две недели назад я видел, как один парень свернул шею другому во время спарринга. Он уже выиграл. Он зажал противника в захват. Но Михаил рявкнул: «это не конец, пока не будет крови». И этот грёбаный парень сделал это, сразу же повернувшись к Михаилу с надеждой в глазах на хоть каплю признания.

Это место – ад. Но я выберусь. Что бы мне ни пришлось сделать.

– Снова, – рявкает Хван, рубя рукой воздух между мной и Рикардо. – Начали!

Рикардо и я снова сходимся. Но на этот раз мне, блять, всё равно.

На этот раз я заставлю его истечь кровью.

Он идёт горячо, но моя кровь кипит. Я чисто подсекаю его лодыжки, крутя посох через плечо, чтобы с хрустом врезать по черепу. Парень стонет, ошеломлённый, он шатается назад. Но на этот раз я не даю ему ни грёбаного дюйма.

Я вгоняю конец посоха ему в грудь: раз, два, три, а затем бью плашмя в живот. Бой уходит из его глаз, он роняет посох и сгибается пополам. Но я на нём за секунду.

Я бросаю его на спину, наваливаясь сверху и прижимая его руки коленями. Я рычу в его перепуганное лицо, поднимая посох высоко.

– Довольно!

Это голос Михаила, разносящийся по залу. Я стискиваю зубы, ярость закипает во мне. Я разворачиваюсь и сверлю взглядом то место, где он выходит из теней на мат для спарринга.

– Матч окончен, – хмыкает он. – Отпусти его.

Я просто сверлю его взглядом. Его глаза сужаются.

– Окончен, Кристоф, – холодно рявкает он. – Брось посох.

– Он всё ещё дышит.

Мои губы кривятся.

– Это не конец, пока не будет крови, верно?

Рот Михаила опасно сжимается.

– Осторожнее с тем, что сделаешь дальше...

Я разворачиваюсь и с силой бью посохом по колену. Рикардо вздрагивает и громко вдыхает от резкого треска. Когда он понимает, что палка ударила по моей ноге, а не по его лицу, он с облегчением выдыхает.

Он думает, я просто хотел его напугать.

Нет.

Моё запястье дёргается, крутя сломанный посох в руке, пока зубчатый, зазубренный край не открывается. Глаза Рикардо расширяются. Михаил громко шипит.

– Кристоф!

Я сильно полосую прямо по его щеке, разрезая ее. Заставляя истечь кровью. Оставляя что-то для его будущих детей, чтобы они смотрели и гадали, кто изуродовал их милого папочку.

Я отвожу руку, чтобы полоснуть по другой щеке, как вдруг всё дергается.

Я судорожно дёргаюсь, электричество взрывается во мне, высасывая воздух, когда я роняю посох и падаю на бок, судорожно сворачиваясь в позу эмбриона.

Электричество прекращается, я хватаю ртом воздух. Я стону, двоится в глазах, когда я валюсь на спину. Михаил нависает надо мной, в руке электрошокер. Его губы кривятся, он сверлит меня взглядом.

– Никогда больше не перечь мне.

– Пошёл. Ты...

Он сильно пинает меня в рёбра, заставляя поморщиться, и наклоняется, чтобы слышали только мы.

– Не думай ни на секунду, что из-за того, что твоя мать раздвигает ноги передо мной, у меня есть к тебе хоть капля пощады.

Я холодно смотрю на него, губы насмешливо кривятся. Михаил вздыхает.

– Я не потерплю твоей дерзости. Это слабость. И на этот раз она тебе дорого обойдётся.

– Чем обойдётся?

Он улыбается, вставая. Он поворачивается и щёлкает пальцами, подзывая двоих других мальчиков из класса.

Учеников из грязи, как я.

– Ты и ты. Двое на одного, против него.

Он поворачивается ко мне.

– Хочешь крови, Кристоф? Хочешь до предела? Хорошо.

Он поворачивается к Хвану.

– Ножи.

Хван кивает и направляется к стойке с оружием. Моя челюсть сжимается, когда Мик поворачивается и холодно улыбается мне.

– Надеюсь, ты готов к крови, мой юный друг, – хмыкает он, пока Хван вкладывает рукоять ножа в мою руку, когда я поднимаюсь на ноги.

Он смотрит на двух других парней, теперь тоже с ножами.

– Вы будете драться, пока либо он, либо вы двое не умрёте.

И именно так моё детство действительно умирает.

Именно так я забираю свои первые две жизни.

В пятнадцать лет.

– Похоже, фриланс у тебя идёт неплохо.