Я говорю себе, что именно поэтому я бродил за ней последние несколько дней. Именно поэтому я проезжал мимо её бара и заглядывал в окна, надеясь её увидеть. Именно поэтому я выследил её квартиру и днями расхаживал в тенях на крыше напротив.

Наблюдая. Сгорая. Охотясь.

И при этом отказывая себе в добыче.

Я теряю её на четвёртую ночь после того, как мы столкнулись, как грёбаный ураган, врезавшийся в скалу. Я рядом, когда она выходит на пробежку – мои глаза сужаются, когда я вижу, как она впервые за несколько дней покидает квартиру. Я следую на расстоянии, когда она бежит через Хакни.

Но в какой-то момент я теряю её. Или, возможно, она ушла от меня.

Может быть, рукопашный бой – не единственный навык, который она оттачивала последние пять грёбаных лет.

Но опять же, она – зависимость. И я не могу бросить так легко.

Именно её подруга и жена Ноэля, Элла, в итоге выдаёт её – случайно, когда публикует в Instagram пост о «киновечере» со своей лучшей подругой. Гарриет нет напрямую на фото миски с попкорном, двух бокалов вина и начальных титров «Блондинки в законе» на огромном экране. Но силуэта на экране телевизора и отблеска рыжих волос достаточно, чтобы сложить два и два.

Сегодня утром я снова потерял её, когда она нырнула в кофейню. Поэтому вместо того чтобы преследовать Гарриет, я зарываюсь в работу.

Я терял её пять грёбаных лет. Ирония в том, что теперь я, кажется, не могу потерять её совсем. По крайней мере, из головы. Потому что с течением дня она – единственное, на чём я могу сосредоточиться.

Моя тёмная зависимость.

Смертельная доза, от которой я не могу отказаться.

Я говорю себе держаться на хрен подальше. Что ничего хорошего не выйдет из того, как мы сталкиваемся, словно взрывающиеся солнца. Но к вечеру моя сила воли рушится.

Затем я снова в тенях... снова на охоте за своей любимой добычей.

Уже поздно, когда я крадусь в темноте к «Хрустальной Туфельке». Никакого реального плана. Никакой зацепки. Ничего. Но как наркоман, я жажду дозы.

Даже если это просто взгляд сквозь затемнённое стекло.

Я подхожу к боковой улице в тенях, двигаясь беззвучно, как призрак, пока не добираюсь до бокового окна и не заглядываю внутрь.

Её там нет.

Мои губы кривятся от досады, что мне отказали в добыче. Я отворачиваюсь, настроение мрачное, и скольжу обратно в темноту. Я крадусь по улице, мимо переулка за её пабом. Но вдруг что-то на периферии заставляет меня замереть и обернуться.

Моя кровь превращается в лёд.

Волосы на затылке встают дыбом.

Мои глаза каменеют, когда они скользят по словам, нацарапанным на задней двери бара.

Я ЗНАЮ, КТО ТЫ.

Мир замирает, я смотрю на слова, пока то, что я вижу, не вливается в моё сознание.

Кто-то ещё охотится на мою добычу.

Звенящий сигнал тревоги в моей голове внезапно достигает крещендо. В мгновение ока я разворачиваюсь и устремляюсь обратно в ночь.

Глава 17

Гарриет

Днём я продолжаю двигаться. Я чувствую себя безумной, до такой степени, что начинаю сомневаться, видела ли я вообще те слова на зеркале.

Может, это был просто ужасный лихорадочный сон.

Может, я написала это сама.

Может, я ещё более безумна, чем только что узнала.

Я перемещаюсь из кофейни в бутик одежды, в кофейню, в место для обеда, в «Туфельку», чтобы проверить Майлза и заверить его, а также Гаса и Джека, что я чувствую себя намного лучше. Затем ещё одна кофейня, пока я не начинаю трястись от кофеина, выпитого за день.

Но кофе ни хрена не делает, чтобы остановить тупую ноющую боль под поверхностью. Оно не останавливает пустоту или гулкое, лживое чувство, которое возникает, когда разговариваешь с людьми, улыбающимися тебе так, будто ты не убийца.

Ничто не остановит этого. Ты не просыпаешься через четыре дня после того, как узнала, что ты на самом деле монстр, и всё резко становится нормальным.

Однако день медленно переходит в сумерки. Затем начинает темнеть. Я не могу быть на улице, когда темно. Не с этим... существом снаружи.

Соблазн дома Эллы и Ноэля реален, и я почти звоню ей и еду к ним. Но я не могу. Если я не теряю рассудок, и кто-то действительно следит за мной – или охотится на меня – я не могу привести их к ней. Я не стану.

Поэтому вместо этого я возвращаюсь в свою квартиру.

Это не ядерный бункер и не крепость максимальной безопасности. Но, по крайней мере, моя невинная подруга не спит в соседней комнате, если этот псих проскользнёт внутрь еще раз.

Внутри я с усилием сдвигаю диван по полу, пока он не оказывается перед входной дверью. Я выключаю свет и хватаю биту для крикета – такую же, как я держу за барной стойкой на работе – из шкафа. Сжимая её в руке, я скольжу в тени, прячась в нише у холодильника на кухне.

Иди и возьми меня, блять.

Минуты тикают. Затем час, и ещё один. Мой разум блуждает, сон тянет за веки. Но я борюсь.

Я должна бороться.