Это делали со мной. И я даже не знаю, кто я.

Но это трусливый путь. Это перекладывание вины или, по крайней мере, попытка уйти от чувства вины.

Но от этого не уйти. И я не знаю, как я когда-нибудь это переживу. Я не знаю, как я когда-нибудь посмотрю на себя в зеркало и не увижу чудовище. Убийцу. Монстра.

Но что хуже, он тоже увидит.

После этого нет никакого «нас». Оно было разбито и развеяно после того, что случилось пять лет назад. Осколки были сожжены и погребены, когда он вернулся в мою жизнь, вместе с дьявольской сделкой Михаила.

Но теперь даже осколков нет, и наша разбитая, порочная, затянувшаяся сказка закончена.

И это больнее, чем осознание того, кто я на самом деле.

Что он тоже знает, кто я.

И он будет ненавидеть меня за это вечно.

На четвёртую ночь моего затворничества я наконец достигаю предела. Моя квартира завалена коробками из-под еды и грязной посудой. Моё бельё разбросано по полу, я выгляжу ужасно.

Лицо бледное и землистое, глаза ввалились, под ними тени. Кожа будто ползёт – словно пытается отдалиться от зла, которое содержит. Волосы спутаны, грязные и безжизненные, я хожу в одних и тех же трениках и футболке уже два дня.

И вдруг я больше не могу выносить этот запертый в квартире ад.

Это не переломный момент. Это не «я справлюсь» или «обрела покой внутри себя».

Не думаю, что когда-нибудь обрету. Но если я останусь здесь ещё хоть на минуту, я выброшусь в окно.

Я сметаю всё с поверхностей в мусорный пакет. Наполняю раковину водой с мылом и оставляю посуду отмокать. Наконец переодеваюсь из пижамы в беговые леггинсы, спортивный бюстгальтер и толстовку.

И впервые за четыре дня я выхожу на улицу и вдыхаю настоящий воздух.

Зашнуровываю кроссовки и отправляюсь неторопливым шагом. Я всё ещё чувствую, что хочу содрать с себя кожу. Всё ещё хочу кричать каждому встречному, чтобы бежали от меня подальше. Я прохожу мимо двух полицейских и серьёзно обдумываю мысль сдаться, лишь бы избавиться хоть от части этой вины и боли, которые разъедают меня изнутри.

Но я продолжаю бежать. И бежать снова приятно. Не настолько, чтобы что-то изменить. Но это что-то.

Я бегу по знакомому маршруту через Шордич в сторону Хакни – мимо модных хипстерских клубов, авангардных галерей современного искусства и бутиков. В какой-то момент я вставляю наушники и включаю на полную громкость Nobody Speak DJ Shadow и Run The Jewels.

Это не заставляет меня меньше ненавидеть себя. Но это заставляет меня бежать. Бег – это наказание, если бежать достаточно долго.

И я намерена наказать себя.

Кварталы расплываются, и постепенно я выхожу за пределы всех знакомых маршрутов. Модные магазины Хакни сменяются обветшалыми, унылыми старыми складами. Хорошо освещённые тротуары и парки – заброшенными пустырями и разбитыми скамейками.

Но я продолжаю бежать. Я бегу быстрее; жажду наказания.

И вдруг возникает другое чувство, преследующее меня по пятам.

Присутствие.

Сила.

Что-то наблюдает и следует.

Что-то охотится.

Я вздрагиваю, замедляюсь и резко оборачиваюсь. Но там ничего нет. Я тяжело сглатываю, вынимая наушники, и останавливаюсь под мигающим фонарём на пустынной боковой улочке.

Только тогда я понимаю, как поздно. Как темно.

Что я одна.

Я проглатываю страх, на этот раз оставляя наушники снаружи, разворачиваюсь и снова бегу. Я добегаю до следующего квартала, прежде чем ошеломляющее ощущение слежки снова ползёт по позвоночнику.

Я хочу быть уверена, что это он. Я так сильно хочу, чтобы это был мой охотник, крадущийся за мной в ночи, как когда-то. Но что-то не так. Это другое. Чувство не похоже на то, когда его сила и мощь устремляются ко мне из тьмы.

Это не так.

Эта сила ощущается жёстче. Холоднее.

Зловещей.

Мой пульс учащается, я ускоряю шаг, сворачивая налево на одну улицу, но затем внезапно виляю направо. Я заставляю себя бежать быстрее, стуча кроссовками по асфальту.

Но оно всё ещё позади – что бы это ни было, или кто бы это ни был.

И оно приближается.

Клянусь, я чувствую, как глаза впиваются мне в спину. Я задыхаюсь, бросаясь вперёд изо всех сил, переходя на спринт к освещённому зданию в трёх кварталах, минуя тёмные склады, через которые бегу.

Я чувствую, как когтистая рука тянется, чтобы полоснуть меня по спине. Я слышу глубокий вдох перед прыжком. Паузу перед тем, как что-то вонзится в меня и повалит, как львица, охотящаяся на газель.

Крик застревает в горле, перекрытый стучащим пульсом и хриплым дыханием. Слёзы выступают в уголках глаз, когда я бегу быстрее, чем когда-либо в жизни, преодолевая расстояние сквозь тьму к спасительному свету.

Шаги стучат ближе. Тёмная зловещая сила приближается, окружив периферию моего зрения чернильной тьмой, когда я бросаюсь вперёд, в свет.