– Твои мать и отец знали Мика, и они отправили тебя туда на тренировку.

Моя голова медленно начинает качаться из стороны в сторону, горло пересохло.

– Нет, это не мо...

– Тебя тренировали, – хрипит он, его голос давит меня своей силой. – Тренировали быть машиной. Оружием. Убийцей. Точно. Как. Я.

– Нет...

– Ты не попала в грёбаный несчастный случай на лодке, Гарриет. Тебе полностью перепрошили мозги с помощью так называемого нейрокондиционирования при остром травматическом синдроме. Это процедура, которая имитирует утопление, чтобы заставить разум глубоко похоронить определенные воспоминания, или навыки, или…

– Пожалуйста, перестань говорить...

– Тренировки, например, как стрелять. Как драться. Как убивать...

– Пожалуйста...

– И ты проходила эту подготовку вместе с моей сестрой, – хрипит он, как ангел мщения, сотрясая меня до глубины души, нависая надо мной и рыча сквозь маску чистой ненависти и ярости.

– Ты была там, Гарриет, – ядовито выплёвывает он. – Ты была в академии Михаила, тренировалась как оружие вместе с Никитой.

Он внезапно бросается на меня, заставляя меня задыхаться, когда его жестокая маска останавливается в дюйме от моего лица.

– А затем ты, блять, убила её.

Моё сердце перестаёт биться. Всё становится онемевшим и холодным, будто свет в баре меркнет вокруг меня. Остаются только его ненависть, моя боль и ужасная, скручивающая, рычащая и злорадно торжествующая правда, пронзающая меня, как очищающий огонь.

Мой разум даёт сбой, я резко вдыхаю. Мои глаза широко распахиваются, когда воспоминания вонзаются в меня, как ножи.

Вода. Меня толкают вниз. Тону, борюсь. Знаю, что не хочу этого.

Мои собственные руки сжимают мое же горло, проталкивая меня всё глубже, хотя та «я», что стала жертвой, умоляет ту «я», что стала убийцей, остановиться.Умоляет. Просит о пощаде, глядя на меня на удивление голубыми глазами…

Умоляет, с любопытными голубыми глазами...

Какая-то стена внутри меня рушится. Я задыхаюсь от пыли и обломков, когда она обваливается, и ужасное, разрывающее душу доказательство вырывается из дыма.

Не мои голубые глаза.

Её голубые глаза.

Не моё горло – мои руки крепко сжимают.

Её.

Девушку.

Девушку, с которой я боролась. Девушку, которую кто-то кричал мне «добить».

Медленно я поднимаю свой разбитый, полный ужаса взгляд на смертоносные, свирепые глаза Кристофа.

– Я...

– Вот почему мы умерли, Гарриет, – ядовито шипит он. – Потому что я забрал у тебя, а ты забрала у меня. И я без понятия, как теперь выстроить это «мы» без новых жертв, но у меня больше ничего не осталось.

Он резко отворачивается, оставляя меня разбитую и сломанную, цепляющуюся за барную стойку, когда дверь за ним захлопывается.

О Боже. О Боже. О Боже...

Был крик. Умоляющие глаза, но не мои. Горло, борющееся за воздух.

Но не моё.

Кто-то умирал, но это была не я.

Я хотела бежать, но не могла.

Потому что я забирала жизнь.

Потому что я топила Никиту.

Глава 13

Гарриет

Каждый человек на земле — главный герой своей собственной истории.

По крайней мере, так должно быть. Именно так всё и задумано.

Поэтому когда тебе открывается, что ты не столько главный герой своей истории, сколько злодей в чужой, внутри что-то ломается.

Мысли останавливаются. Сердце замирает.

Душа разрывается надвое.

Потому что как можно смириться с тем, что ты на самом деле чудовище? Как смотреть в зеркало и не желать уничтожить то зло, которое ты не обязательно видишь, но знаешь, что оно таится под поверхностью?

Три дня я запираюсь в своей квартире и отгораживаюсь от мира. Первый день я закрываю «Туфельку», но потом умоляю Майлза взять на себя следующие два дня, и он соглашается.

Но я?

Я не могу взять на себя ничего. Больше не могу.

Не после того, как правда разрезала меня надвое. И это правда. Я могла бы лгать себе, или похоронить её, или притворяться, что Кристоф просто пытается быть жестоким. Но я знаю, что всё это неправда.

Я не помню деталей. Я до сих пор не помню, как меня тренировали или как я была где-то, кроме «летнего лагеря». Но глубоко внутри я знаю, что это правда. Я знаю, что была там, и знаю, что меня учили быть чем-то злым. Оружием.

Я знаю, что отняла жизнь. И мои кошмары пытались лгать мне об этом годами, даже если лишь для того, чтобы я продолжала идти. Чтобы я держалась на ногах.

Лёгкий выход – сказать, что случившееся было насильственным. Что эта «академия» Михаила, который, по всем меркам, грёбаный психопат, заставил меня делать ужасные вещи под принуждением или в гипнотическом трансе.

За последние несколько ночей, когда я не спала – потому что как, чёрт возьми, я могла, – я досконально изучила, что такое нейрокондиционирование при остром травматическом синдроме.

Это ужасающе. Это похоже на шпионский триллер – чистая выдумка.

Но это реально.