Моя челюсть болезненно сжимается, я рычу в свой стакан.

– Да, примерно так же я себя чувствую на этих чёртовых мероприятиях.

Я моргаю, выныривая из своего переплетённого мрака и вижу ещё одно знакомое лицо: Гаван Царенко, который управляет Братвой Резниковых вместе с Константином Резниковым – оба хорошие друзья Миши, не говоря уже о надёжных деловых партнёрах организации Цаваковых.

Я улыбаюсь, как могу, кивая ему, когда он поднимает бокал.

– Как дела, Крис?

– Отлично.

Ты не убивал моего отца.

Ты не убивал Питера Фэриста.

Я даже думать не могу. Я тону в истинах, которые предпочёл бы оставить на шестифутовой глубине в прошлом.

– Эй, ты правда женишься на Анастасии...

– Гаван, – резко рычу я, встряхивая головой. – Ты хорошо знаком с большинством крупных семей Братвы и их структурами, да?

Я знаю, что да. Ему может быть двадцать один, но и Мише столько же. И не случайно оба находятся на вершине могущественных, миллиардных организаций.

Он хмурится, кивая. Его серые глаза блестят, когда он проводит рукой по тёмным волосам.

– Думаю, да.

– Знаешь что-нибудь о семье Балагула?

Гаван с любопытством изучает меня, и я почти вижу, как шестерёнки в его голове крутятся.

– Миша что-то затевает, о чём мне стоит знать?

Я качаю головой:

– Нет, ничего такого. Просто любопытно.

Он пожимает плечами:

– Ну, вся организация сейчас как корабль-призрак. Никто ей по-настоящему не управляет.

Я хмурюсь:

– Там ведь есть совет?

– Ну, и да и нет. В смысле, они ведут дела как обычно. Но ты знаешь, как оно. – Его губы сжимаются. – В этом мире либо ешь, либо съедят, и другие акулы в воде голодают.

– Интересно.

– У них там была дикая неразбериха несколько лет назад, после того как Питера Фэриста убрали, а потом и его вдову, когда она перехватила бразды правления. – Он пожимает плечами. – Но, честно говоря, я не удивлюсь, если именно совет Балагулы или кто-то из него нажал на спуск в обоих случаях.

Мои брови взлетают.

– То есть, старая вражда?

– Ну да, мужик. – Он хмурится, вглядываясь в меня. – Ты что, не знаешь всей истории с Фэристом и Казимиром Балагулой?

– Чувствую, я сейчас опасно близок к тому, чтобы отхватить от тебя коронное «ок, бумер», – хмыкаю я, заставляя Гавана усмехнуться.

– Но нет, не знаю. Так что если знаешь ты, я слушаю.

– Так вот, Казимир, видимо, люто ненавидел своего зятя Питера. Но Балагула – старая школа. И суперпатриархальные. У Казимира была только одна дочь, Лисана. У неё был огромный список ухажёров, очевидно – во-первых, потому что она была красавица, а во-вторых, потому что она носила ключи от империи. Такова сделка с семьёй Балагула. Она не могла просто взять и управлять шоу. Но она могла соуправлять, если будет замужем. Как я сказал, они старомодно патриархальны.

Я хмурюсь:

– Так почему Казимир и Питер не ладили?

– Потому что Питер был практически последним, блять, парнем в списке ухажёров, которых выбрал Казимир. Чёрт, его вообще не было в списке. Но Лисана настояла и даже пригрозила отказаться от всего, если он не даст благословения.

Я всегда задавался вопросом об этом аспекте семьи Балагула. Как никто – парень среднего уровня из Братвы, которую никто даже не помнит из-за её незначительности – вдруг покорил сердце Лисаны Балагулы и стал королём.

– Значит, смерть Фэриста – это дело рук призрака Казимира или какого-то старого лоялиста, сделавшего свой ход?

Гаван пожимает плечами:

– Возможно. Не помогает и то, что ходит довольно устойчивый слух, что смерть Лисаны тоже была не случайной.

Мои глаза сужаются.

– Неужели.

Он кивает.

Интересно.

– И всё же сейчас они просто дрейфуют без реального лидера?

– В основном. Но есть ещё один слух.

– Я слушаю.

Гаван прочищает горло и делает шаг ближе.

– Что дочь, Татьяна, всё ещё жива.

Моё лицо каменеет.

– И если она жива? – Он пожимает плечами. – Она может взять власть, если выйдет замуж.

Все части складываются с ужасным щелчком.

Вот чем она и Мик, блять, занимаются. Этому ублюдку никогда не бывает достаточно. Он всё ещё хочет Балагулу, и теперь он придумал, как ее получить.

Он женит Гарриет на одном из своих головорезов, а затем разрушит всё изнутри.

Я и раньше был зол. Я был потерян, шатался и пытался ухватиться за разорванные нити прошлого.

Теперь я, блять, в ярости.

Теперь я вижу красное.

Я могу ненавидеть её. Могу ненавидеть то, что она сделала и как она разрушила нас. Но она всё ещё моя.

Моя и только моя.

Даже если это значит, что она моя, чтобы ненавидеть.

Глава 9

Гарриет