– За то, что вышиб чёртовы ворота в этом заведении, чтобы дети других неблаговидных мафиози, вроде меня, могли туда попасть.

Я легко смеюсь, когда он чокается своим стаканом о мой.

– И, полагаю, тебя тоже стоит поздравить? – Он криво улыбается. – Кажется, я прекрасно понимаю суть того, что ты делаешь, но всё же...

– Что я делаю?

Он усмехается:

– Женишься, чтобы закрепить деловую сделку, насколько я понял.

Я стискиваю зубы.

Блять.

– Прости на секунду.

Я отворачиваюсь, выхватываю телефон и печатаю сообщение Анастасии – которую я продинамил в «Maru» почти три часа назад.

Мои искренние извинения. Задержался по работе. Надеюсь, я не испортил тебе вечер.

Моя предстоящая свадьба с Анастасией может быть чисто деловой. Но это не значит, что я не чувствую вины за неуважение к ней из-за того, что бросил её сегодня.

Когда рыжеволосый призрак моего прошлого вырвался из тьмы, чтобы затянуть меня обратно. Когда реальность дала сбой, засосав меня в чёрную дыру.

Телефон пиликает ответом.

Лишь слегка. Бутылка «Шеваль Блан Сент-Эмильон» 1947 года, которую я заказала на твой счёт, значительно улучшила моё настроение. Перенесём?

Я кривлюсь, стиснув зубы при мысли о бутылке вина за сто пятьдесят тысяч фунтов, от которой мне не достанется ни глотка. И мысленно напоминаю себе: Анастасия Яванович всегда играет с позиции силы и не стесняется обнажать клинки.

Надеюсь, ты насладилась каждым глотком. Да, перенесём.

Эти «свидания», конечно, только для показухи. Чтобы таблоиды и блоги, которые любят отслеживать «звёзд» из более гламурной верхушки криминального мира, заметили и придали «браку» больше легитимности перед конкурентами Цаваковых или Явановичей.

До сих пор в своей карьере я упорно избегал стай папарацци, которых такие люди, как Миша, кажется, активно ищут и дразнят. Но Анастасия слишком публичная, слишком гламурная и слишком красивая, чтобы избежать этого внимания.

Я убираю телефон обратно и поворачиваюсь.

– Прости за это.

Он качает головой:

– Не надо извиняться передо мной за то, что работа вклинилась. Я понимаю.

Я приподнимаю брови, делая глоток.

– На самом деле это не работа.

– Мисс Яванович.

Я киваю.

– Значит... работа, как я понял.

Я тонко улыбаюсь:

– Верно понял.

– Я не считал тебя любителем браков по расчёту.

– Ты намекаешь, что в этом есть хоть что-то удобное?

Он усмехается, касаясь своим стаканом моего.

– Справедливо. Мне жаль, Кристоф.

Я пожимаю плечами:

– Всё нормально. Мне действительно всё равно.

Он кивает, затем хмурится:

– Я хотел спросить, не видел ли ты Принца в последнее время.

Моя голова все еще онемевшая от урагана Гарриет, ворвавшегося в мою жизнь. Я едва могу связно говорить или видеть прямо из-за ревущей потребности либо наказать её, либо трахнуть, либо и то и другое, пронизывающей каждую мысль.

И всё же разговор с Адрианом о чём угодно, кроме Гарриет, немного прочищает мой воздух. Позволяет дышать.

Я мрачно качаю головой:

– Только раз после пожара, когда он ещё был в больнице на реабилитации.

Адриан тихо вздыхает:

– Господи. Мы с ним никогда не были так близки, как вы двое. Я пытался связаться, но... – Он качает головой. – Боже, я даже не могу представить, как он сейчас.

Ужасно. Нашему старому другу сейчас просто ужасно.

Пожар, который едва не убил нашего друга Ноэля и его жену Эллу, случился несколько месяцев назад. Но Оливер, когда-то обаятельный, светловолосый, самодовольный, с вечным огоньком в глазах золотой мальчик среди нас, в тот день потерял всё.

Всё.

Его сердце и душа будут носить шрамы того дня, вероятно, до конца жизни.

Как и половина его лица.

– Я так и не видел, были ли похороны...

– Не было, – тихо рычу я. – Сомневаюсь, что он когда-нибудь будет готов увидеть это имя на камне над свежей землёй.

Адриан качает головой и поднимает бокал.

– За ушедших и незабытых.

– За королей и злодеев империи, которые они возводят и рушат, – бормочу я, вторя любимому тосту Томаса.

Некоторое время спустя Адриан прощается, крепко обняв меня и хлопнув по спине, чтобы найти свою жену, которая только что прибыла на гала-вечер.

Я залпом допиваю ещё один виски, настроение мрачнеет. Пульс бьётся медленно и поверхностно.

Лицо Гарриет танцует в моей голове, жестоко ухмыляясь, когда она идёт по проходу к другому мужчине.

Я почти разбиваю стакан о стену.

Мне должно быть плевать. Мне вообще не должно быть дела. Она умерла. Она была мертва для меня, и должна быть такой, учитывая всё, что она сделала.

За то, кого она у меня отняла.

За то, что она сделала с нами.

И всё же мысль о том, что она возьмёт чужую фамилию, будет задыхаться от чужого имени... извиваться на его простынях, или, что хуже, бежать в темноте, играя в наши извращённые, порочные игры с ним...