Содрать с меня кожу. Порезать. Выпотрошить, как он всегда делал.
Он тонко улыбается, его глаза сужены и холодны, когда он движется ко мне. Дрожь пронзает моё тело, я отступаю, но снова упираюсь спиной в стену.
Он останавливается в дюйме от меня. Его грудь вздымается, пока его полные ненависти глаза выжигают меня. Медленно они опускаются на мою руку, и его губы сжимаются при виде чернил.
– Хризантемы, – тонко шипит он.
– Та ночь... я имею в виду ночь, когда ты...
– Я знаю, какую, блять, ночь ты имеешь в виду, – рявкает он. – Я только надеюсь, ради всего святого, что ты сделала их не для меня.
Я сглатываю.
– Они... да.
– Значит, ты дура.
Моё сердце сжимается, но затем я вздрагиваю, когда его рука поднимается, почти дрожа от тёмной энергии, и тянется к моему горлу. И когда его пальцы смыкаются вокруг него, я сдавленно всхлипываю, когда он наклоняется.
Ближе.
И ближе.
Пока нас не разделяет дюйм.
Земля качается под ногами. Воздух гудит вокруг, когда я вдыхаю его запах, мои губы помнят его вкус, хотя он ещё не коснулся их.
И затем все просто вырывается.
Я не могу рассказать ему о том, что делаю с Михаилом и Декером. Он не хочет слышать мои извинения за то, что меня обвели вокруг пальца и манипулировали, как это сделала Яна.
Но я могу исправить один из многих грехов, лежащих разбитыми между нами.
– Ты не убивал моего отца.
Кристоф замирает, вздрагивая.
– Что ты сказала?
Я сглатываю, мои глаза умоляюще смотрят в его.
– Ты не убивал его.
– Нет, убил, – холодно говорит он.
Слёзы выступают на моих глазах, когда я качаю головой.
– Михаил сказал...
Он издаёт хриплый смех.
– Михаил – лживый, манипулятивный социопат, – выплёвывает он. – А ты грёбаная идиотка, если веришь хоть одному слову из его уст.
Слова жгут, но я проглатываю их.
– Яна сказала то же самое, после того как...
Его глаза сужаются.
– После того как ты застрелила меня.
Я отвожу взгляд, слеза срывается и катится по щеке.
– Хватит этих грёбаных слёз, Гарриет.
Я задыхаюсь, сдерживая рыдание.
– Она сказала мне после того, как я нажала на спуск, когда она наставила на меня пистолет, – выпаливаю я. – Когда она собиралась убить меня. У неё не было ни единой причины лгать...
– Я знаю, в кого стрелял.
– А ты уверен? Ты видел?
– Это был выстрел с расстояния.
– Михаил сказал мне...
– А мне плевать, что он сказал! – рычит он мне в лицо.
– Прости! – выпаливаю я, дрожа и начиная рыдать. – Кристоф, мне так жаль...
– Ты сожалеешь, я сожалею, – рявкает он. – Все, блять, сожалеют.
Его глаза встречаются с моими, впиваясь в меня.
– Но сейчас я не тот, кто работает с грёбаным Миком, так ведь?
Я сглатываю.
– Скажи, что я блять не прав, Гарриет.
– Я...
Я колеблюсь, опуская глаза, которые застилают ядовитые слёзы.
– Да, я так и думал.
Его рука покидает моё горло, и боль невыносима. Он отступает от меня, жар его тела и ярость его гнева исчезают, оставляя меня холодной.
– Кристоф, прошу... я никогда не хотела...
– Мне плевать, что ты хотела или не хотела.
Он тяжело вдыхает.
– Что бы ты ни затеяла с Миком...
– Кристоф...
– Держись от меня на хрен подальше.
Нож вонзается в моё сердце, высасывая воздух из лёгких.
– Последние пять лет мы оба считали друг друга мертвыми, Гарриет.
Я поднимаю взгляд, моё лицо искажается, слёзы стекают по щекам.
– Пусть так и останется.
Он поворачивается и, не добавив ни слова – ни ещё одного колкого, жестокого взгляда, ни ещё одного сокрушительного, разбивающего сердце слова – уходит в ночь.
Глава 8
Кристоф
Я ухожу, потому что должен. Потому что если останусь – либо уничтожу её, либо буду целовать, пока у неё не онемеют губы.
И я не готов к исходу ни одного из этих сценариев.
Я бреду в ослепляющей ярости по тёмным улицам Шордича – рычащая призрачная фигура, разгоняющая всех, кто оказывается на моём пути. Голова идёт кругом, пульс густой, как масло, пульсирует в венах.
Я прокручивал в голове встречу с ней больше раз, чем могу припомнить. В одних сценариях я хватаю её, трясу и ору в её гребаное лицо, как я зол на то, что она сделала.
Что она сделала с моей сестрой.
Как она разрушила нас.
Как она так охотно позволила лжи Яны отравить то, что у нас было и кем мы были.
В других сценариях, которые не давали мне спать тысячу ночей, наша встреча проходила иначе. В тех я охотился на неё и прижимал к земле, как мы оба так остро жаждали. Я пожирал и поглощал её. Я трахал бы её так, будто она моя и только моя, пока она не закричит моё имя и не взмолится о большем.