И я ни секунды не сомневаюсь, что Михаил на это способен. Ни на йоту. Значит, я должна сделать это, иначе я действительно буду виновата в его смерти на этот раз. Я должна выйти за Декера. Должна разрушить жизнь, которую построила, и раскрыть себя как Татьяна Фэрист, чтобы предстать перед советом Балагулы и заявить права на трон, который мне не нужен.

Всё для того, чтобы отдать его Михаилу.

Вся несправедливость этого почти невыносима. Этого достаточно, чтобы поставить меня на колени. Но я делаю вдох. Я беру себя в руки и зажмуриваюсь.

Это не поставит меня на колени, потому что я не позволю.

Это невыносимо, потому что я это заслужила.

Я сделаю это, потому что я должна ему.

Я должна человеку, который показал мне, кем я могу быть на самом деле, и освободил настоящую меня из стен, что её окружали, – всем.

Даже если это значит смотреть, как он женится на другой. Даже если это значит выйти за головореза Декера и отдать Михаилу империю.

Я сделаю это.

Ради Кристофа.

Ради того, чем мы когда-то были.

Даже если это убьёт меня.

В конце концов я выхожу из «Туфельки» и запираю дверь. Уже поздно, темно, улицы пусты. Но я живу недалеко и знаю эти улицы вдоль и поперек. Я дергаю дверь, проверяя, заперта ли она, разворачиваюсь и шагаю в ночь по направлению к дому.

Мысли о Кристофе и другой девушке продолжают врезаться в мою голову. Образы, как она умоляет его, как умоляла я, атакуют меня клинками во тьме. Мысль о том, как она впивается ногтями в его спину, их тела скользкие от пота, адреналина и возбуждения погони, заставляет меня захлёбываться собственной желчью, я хочу вырвать себе глаза.

И я плачу. Плачу по тому, что имела и потеряла. По тому, во что верила и в чём сомневалась. По тому, что убила.

Вот только я чувствую это.

Я за несколько кварталов от дома, когда волосы на затылке встают дыбом. Я сглатываю, быстро оглядываюсь и запускаю руку в сумку. Мои пальцы сжимают нож, который я там держу, большим пальцем открывая лезвие.

Но за мной никого нет.

Я вздрагиваю, отгоняя паранойю и продолжаю идти в хмурой ночи. Однако рука остаётся в сумке, сжимая лезвие.

Я прохожу ещё квартал, и чувство возвращается, сильнее. Ощущение силы, нависающей надо мной – чьих-то глаз, следящих за мной.

Присутствия, крадущегося за мной.

Я тяжело сглатываю, пульс учащается. Я рискую ещё раз оглянуться в темноту позади. Там ничего нет, но всё же... есть. Я вздрагиваю, когда это жуткое чувство будто тянется из тьмы. Нависает, скребётся, приближается, как невидимая сила.

Сердце начинает биться в горле. Грудь сдавливает. Я поворачиваюсь вперёд и ускоряю шаг.

А затем ещё быстрее.

На повороте я перехожу на быструю ходьбу, дрожа, когда пульс гудит в ушах. Я слышу щелчок и шарканье каблука по тротуару. Паника кричит в голове, когда я оглядываюсь.

Моё сердце леденеет.

Только что там кто-то был. Кто-то был, и вдруг исчез, скользнув в тени у стены. Моя рука становится влажной и скользкой, когда я сжимаю лезвие, разворачиваюсь и бегу.

И теперь меня действительно преследуют.

Я срываюсь на бег, заставляя себя не оборачиваться на звук шагов, которые гонятся за мной. Дыхание становится рваным, я выхватываю нож из сумки, чувства на пределе, ступни стучат по тротуару. Я ныряю в один переулок, затем в другой. Но зловещая сила, идущая за мной, не отстаёт.

От неё не убежать, не увернуться.

Шаги становятся громче и быстрее, тяжелее и ближе. Я заставляю себя не кричать. Но когда я слышу хриплый выдох прямо за спиной, я задыхаюсь, резко оборачиваюсь и полосу ножом.

По пустоте.

Пульс грохочет в ушах. Тело дрожит и трясётся от адреналина бега и погони. Мои глаза широко распахнуты, я вглядываюсь в тёмный тротуар передо мной.

Здесь никого нет.

Никто меня не преследует.

Ты, блять, сходишь с ума.

Я делаю долгий, дрожащий, прерывистый вдох. Я проглатываю ком в горле и медленно выдыхаю.

Господи, это было так чертовски реально.

Я снова вдыхаю и выдыхаю, собираясь, успокаиваясь. Затем поворачиваю и иду домой.

Я задыхаюсь от крика, когда огромная рука смыкается на моём горле. Чистый ужас и адреналин мгновенно заливают меня, я отшатываюсь, глаза выпучены, рот открыт в беззвучном крике.

Тень рычит, разворачивая меня, нож выскальзывает из пальцев, прежде чем тень вжимает меня спиной в стену. Кружащаяся тьма рассеивается, и мои глаза расширяются, когда его смертоносные синие глаза впиваются в меня, нависая надо мной, прижимая меня к стене.

И внезапно, впервые за пять лет, мы стоим лицом к лицу – в дюйме друг от друга.

Утопая в водовороте желания и страха, гнева и скорби.

– Ты... – задыхаюсь я.

– Ты, – хрипит Кристоф.

– Я... я... – Мой разум пустеет. Миллион вещей, которые я думала сказать ему, если бы у меня был шанс снова его увидеть, разлетаются в прах. Они испепелены и выжжены первобытной яростью в этих синих глазах, заставляющих меня увядать под их свирепым, жёстким взглядом.

– Я хочу...