– Ладно! Ладно! Блядь! – смеётся он, задыхаясь, когда я отпускаю его и отступаю, мы оба ухмыляемся.

– Наверное, парни от этого тащатся на первом свидании, Крис.

– Надеюсь, ты подавишься своей западноафриканской кухней сегодня, Миша.

Он заливается хохотом, вскакивает и поворачивается ко мне.

– Эй, может, ты и Анастасия могли бы сходить на двойное свидание с Шарлоттой и мной...

– Сомневаюсь, что кто-то из участников этого хочет.

Он приподнимает брови в молчаливом согласии. Его взгляд встречается с моим.

– Ты моя семья, Крис, – мягко говорит он. – Ты мне как брат. Тебе действительно не нужно...

– Тогда считай это моим желанием, а не долгом, – пожимаю я плечами. – И мы идём в «Maru» на ужин. И да, я всё ещё буду на гала-вечере позже.

Сегодня, после спарринга с Мишей, у меня ужин с Анастасией Яванович в рамках сделки «семнадцатого века», которую её отец, Бранко, заключил, чтобы объединить империю Цаваковых и Братву Явановичей во взаимовыгодном деловом соглашении.

Как есть, так есть. И это просто бизнес.

После этого я сменю пиджак и рубашку на смокинг. Затем, по иронии судьбы, я направляюсь в отель «Мандарин Ориентал» в Гайд-парке – тот самый, где Оливер Принц застал меня за убийством Сальваторе Россо в то, что кажется сотней жизней назад – чтобы присутствовать на каком-то благотворительном гала-вечере от имени империи Цаваковых.

У меня плотный график. Но я предпочитаю именно так. Это не даёт моим мыслям блуждать. Это не даёт боли, которую я держу глубоко в груди, взорваться наружу, как густая чёрная токсичная смола.

Это заставляет меня двигаться вперёд. А вперёд всегда лучше, чем назад – в раскрытую пасть боли, которая ждёт меня, стоит мне оглянуться.

Стоит мне вспомнить её.

– В любом случае, сегодня хорошо потренировались. Ты далеко продвинулся, Миша.

Он пожимает плечами:

– Всё благодаря тебе, брат.

Я улыбаюсь:

– Думаю, мы оба знаем, что это не так.

Он криво улыбается.

– Наслаждайся западноафриканской кухней. И передай Шарлотте мою благодарность.

Он хмурится:

– За что?

– Что не даёт твоей заднице влипнуть в неприятности. – Я хихикаю и швыряю своё полотенце ему в голую грудь. – Или, возможно, удержать её от шеста.

– Пошёл ты.

– Нет, спасибо.

Я прошу водителя высадить меня за два квартала от «Maru» в Мейфэре. Мне нужен воздух, и мне нужно обдумать шахматный ход, в который я сейчас вовлечён.

Женитьба на Анастасии Яванович как способ ведения бизнеса – это... нелепо. И до крайности устарело. Но Бранко, её отец, одновременно и нелеп, и устарел. И при этом невероятно могущественен.

Возможно, это глупо, и я беспокоюсь, что в этом замешано нечто большее, чем «бизнес», когда речь идёт о личной заинтересованности Анастасии. Но с чисто деловой точки зрения сделка действительно имеет смысл.

К тому же Миша прав: я не встречаюсь. Я ни с кем не встречаюсь.

Ради кого, чёрт возьми, я ещё храню верность?

У дверей «Maru» я делаю вдох и провожу пальцами по волосам. Швейцар кивает и тянется к двери...

И тут звонит мой телефон. Я отворачиваюсь, достаю его и напрягаюсь, увидев номер.

В те годы, пять лет назад, я хотел пойти за Миком. Я знал, что бомба в пентхаусе Яны – дело его рук, и он послал меня туда, чтобы я встретился с ней и Гарриет, зная и надеясь уничтожить нас всех.

Он убил Яну.

Он убил Гарриет.

Но он не убил меня.

Уверен, он тоже это знает. Но даже если я решил, что полномасштабная открытая война с Михаилом слишком опасна – для Миши, не только для меня, – это не значит, что я просто оставил это.

Последние пять лет я держал Михаила под слежкой и наблюдением. Я отслеживал каждое его движение – иногда убеждая себя, что это подготовка к нашей неизбежной встрече. Иногда – что это из-за слабой надежды, что Гарриет всё ещё жива и Мик приведёт меня к ней.

Потому что даже сквозь сокрушительный гнев на то, что она сделала и что у меня отняла, я хотел её вернуть. Не ради мести. А просто чтобы она вернулась.

Иногда надежда – настоящий яд.

Человек, звонящий мне сейчас, – один из тех, кого я нанял следить за Михаилом.

– Что случилось? – хмыкаю я.

– Есть кое-что.

Я приподнимаю бровь.

– Говори.

– Второй человек Михаила, Декер Коль, только что зашёл в один бар в Шордиче.

Мои глаза сужаются.

– И?

– И он встретился с владелицей, молодой женщиной по имени Гарри Маршалл.

Мир расплывается по краям. В ушах звенит низкий гул, когда я тяжело вдыхаю.

– Я скидываю тебе фото.

Телефон вибрирует. В замедленной съёмке я отнимаю его от уха и нажимаю на вложение.

Фотография как нож в сердце.

Воздух уходит из лёгких. Кожа горит, когда бурлящая смесь ненависти, похоти, ярости и щемящей потери охватывает меня огненным штормом.