Оцепенение проникает в саму душу. И я не могу вымолвить ни слова, пока Декер заканчивает разговор, плюёт на пол между нами и разворачивается к выходу.

Но когда дверь за ним наконец захлопывается, мои силы иссякают. Ноги подкашиваются, и я падаю на пол.

Глава 5

Кристоф

– Ещё.

Я готовлюсь к удару, уклоняясь от его первой атаки и тут же блокируя немедленный удар правым локтем.

Еле-еле. И всё равно блокировка чертовски больно отдаётся.

Он становится лучше.

Или ты стареешь.

Я мог бы отмахнуться от этой мысли. Но вместо этого я использую её как топливо. Я проглатываю её, сжимая челюсть, и резко выбрасываю левую ногу в челюсть. Миша уворачивается, едва уходя от удара, и снова наступает.

– Джиу-джитсу, – командую я.

Миша прищуривается, на его лице досада, когда мой приказ останавливает его на полпути. Но такова игра. Так мы спаррингуем, и так я делаю его непобедимым.

И он плавно переключается – так быстро и легко, что я мысленно приказываю себе отбросить самодовольную гордость за его способности и действительно блокировать его атаку. Я ухожу влево, отвечая своим ударом, от которого Миша отскакивает.

Он снова бросается на меня, жестко, его татуированные мышцы перекатываются и блестят от пота. Его нога взлетает высоко – красивый и жестокий приём, который задевает моё плечо, когда я разворачиваюсь в контратаку и сильно бью его в грудь.

– Крав-мага!

На этот раз без колебаний. Миша мгновенно перестраивается в стойку израильского армейского стиля, его руки слегка согнуты, он идёт на добивание.

Итак, мы танцуем.

Джиу-джитсу, крав-мага, муай-тай, карате, американский бокс. Мы плавно переключаемся между стилями, каждый набирает очки, пока мы не покрываемся потом.

Синдикат Призрак научил меня быть безупречной машиной для убийств. Монстром. Бесчувственным демоном и мастером любого стиля боя. Эти навыки я передал Мише, но не холодность.

Я научил его быть мужчиной. А не монстром, как я.

Мы снова переключаемся на джиу-джитсу. Я позволяю ему заработать последнее очко, а затем отхожу и касаюсь угла ринга.

Миша ухмыляется.

– Сдаёшься?

– Не хочу, чтобы ты травмировался.

Он закатывает глаза, и я ухмыляюсь.

Он вырос; особенно за последние пять лет. Мальчик уничтожил чудовищ своего прошлого, чтобы стать королём. И теперь я его правая рука с тех пор, как он взошел на трон Цаваковых.

Борис был как одноглазый, ведущий царство слепых, когда управлял шоу. Но Миша родился быть лидером, которым стал сейчас. Сразу после бизнес-школы, этот горячий головорез, который когда-то угрожал ходить без штанов в школе-интернате, где устраивал разгульные вечеринки, наконец нашёл своё место. И свой покой.

Взросление – часть этого пути. Отрезание токсичного рака прошлого – тоже.

Но моё мнение – именно брак с женщиной по имени Шарлотта в конечном счёте сделал его тем мужчиной, которым он стал. И я буду стоять на этом до конца.

Возможно, я тоже сыграл немалую роль.

Ладно, больше чем немалую. Правда в том, что последние пять лет я посвятил тому, чтобы вылепить из Миши лидера, которым он всегда должен был стать. И я с головой ушёл в работу.

Знаки были видны задолго до того, как Бориса наконец свергли с трона, а моя любовь и преданность в любом случае всегда были на стороне Миши. И пять лет назад, когда часть меня умерла, мне больше нечего было отдавать, кроме этого.

Я отворачиваюсь, пока Миша тянется к воде и жадно пьёт из бутылки.

Пять лет назад, когда моё сердце вырезали. Когда единственная женщина, которую я по-настоящему любил, посмотрела на меня с болью и яростью в глазах и пустила мне пулю в грудь.

Или, по крайней мере, попыталась.

Я ворвался в то место той ночью без капли разведданных. Я знал, что на первом этаже у Яны была небольшая армия людей, поэтому я вошёл через соседнюю крышу.

Стиснув зубы, я прокручиваю в голове плёнку воспоминаний: как я прыгаю на крышу пентхауса Яны и сражаюсь с тремя охранниками. Как я вырубаю их – двоих чисто, одного не очень – и нахожу бронежилет на одном, когда обыскиваю его в поисках дополнительных патронов.

Я натянул его под толстовку на всякий случай, потому что понятия не имел, что найду внутри пентхауса.

А нашёл я женщину, которую любил, с пистолетом, нацеленным на меня.

Она стреляет.

Убивает меня.

Мои глаза сужаются, губы опасно изгибаются. Потому что даже спустя пять лет я не могу забыть, кем была Гарриет.

Она была не просто женщиной, которую я любил.

Она была не просто моей любимой добычей или всепоглощающим искушением. Не просто палкой, которая встряхивала клетку, запирающую моего внутреннего зверя.

Она также та, кто убила мою сестру.